Страница 2 из 11
Слезать к своей находке в овраг было неловко, не хотелось вываляться в густой грязи. Но ничего – удалось установиться над горой железа так, чтобы можно было и осмотреть, и пощупать.
Под забралом обнаружилось точеное мужское лицо с мертвенно-бледной, с каким-то синюшным оттенком, кожей. Мужчина дышал прерывисто и как-то совсем поверхностно, насколько я смогла почувствовать, подставляя руку к носу. Рассудив, что начинать новую жизнь с трупа – плохая идея, я попыталась выволочь находку из оврага на поляну. Находка оказалась слишком тяжелой и мой гениальный мозг предложил снять с мужика доспехи. Идея мне понравилась. Правда, когда я не нашла никаких лент, кожаных ремней или других креплений, соединяющих нагрудник со спиной стало сильно менее радостно. Поскольку я не знаю, что это за мир, есть ли в нем магия или сварочные аппараты, я постановила, что оказалась в тупике.
«Ладно, - мрачно подумала я, - сниму хоть то, что снимается». Не откладывая в долгий ящик, я стащила вторую перчатку и шлем. Потом предплечья и плечи. И мне даже удалось вытащить кольчугу, которая была под железом. Она была перепачкана в крови и гное, амбре стояло такое, что я пожалела о наличии у нового тела обоняния. На ногах до меня ничего не было. Потом я аккуратно сняла перевязь с мечом. Она оказалась очень тяжелой, но я все равно старалась обращаться с оружием уважительно. Никогда не любила железки, но все же не могу я просто так раскидываться чужими ценными вещами. В конце концов, попытаюсь продать, если хозяин дух испустит.
Новая попытка переместить железного человека почти удалась – он сдвинулся сантиметров на десять. Мне взгрустнулось, и очень ярко в памяти всплыл образ консервного ножа. Сложную цепочку ассоциаций прервал тихий звон железа. Я нарочито медленно повернула голову, но никого не обнаружила. Зато обнаружила рядом с аккуратной горкой железа уже снятого с рыцаря, точную копию того ножа, о котором только что с тоской думала. «Круто – мысли материальны» - подумалось мне, но обдумать феномен до конца не удалось, так захватили планы по порче уже битого доспеха. Вооружившись новым элементом обстановки я, хищно улыбаясь, пошла осматривать имеющийся доспех на предмет наличия слабых мест, на которые хватит моего высокотехнологичного инструмента. Прорех нашлось несколько: подмышками имелся зазор, который, при должном упорстве, мне удастся расковырять; прямо напротив сердца была здоровенная вмятина, в которой была сквозная трещина и на правом плече была внушительного вида царапина. Не особенно хотелось знать, как именно она там появилась.
Решив, что ему и так плохо я всунула острую часть открывашки в трещину на груди и попробовала увеличить успех неизвестного орудия. Трещина будто того и ждала: она, как в мультфильме про ледниковый период, стремительно разбежалась в обе стороны, достигла щелей подмышками и боковые швы распались, едва я просунула открывашку в самую широкую часть и лишь попыталась начать ее разворачивать внутри.
Как только трещина превратилась в место разлома повалил стойкий запах гниения, обнаружилась испачканная кровью и гноем одежда. Я убоялась делать с ним что-либо и отошла.
Через несколько минут мне стало стыдно. Еще минут через двадцать очень стыдно. Потом я поняла всю глупость положения: стою в чужом для меня мире, посреди поляны, над умирающим человеком и не помогая ему, и не покидая его, и не добивая. Решив, что без моего вмешательства он гарантированно умрет, а с моим может сделать это быстрее или все же выжить, я вернулась к телу. Никаких изменений не обнаружилось. Попыталась расшатать нагрудник, чтобы отломать его от спины, но не преуспела – слишком при этом качало умирающего. Тогда я стала тащить оставшуюся часть доспеха наверх, намереваясь снять как футболку через голову. Предмет эксперимента, конечно, тоже болтало при этом неимоверно, но, на взгляд, меньше, чем в первом случае. Все шло неплохо, но медленно. Как известно, терпение и труд кого угодно добьют: дыхание стало еще поверхностней, даже каким-то судорожным, зато мужик был освобожден из плена.
Итак, теплый зеленый лес, птички поют, полянка живописная, вроде ручеек где-то неподалеку протекает, помирающий то ли от сепсиса, то ли от гангрены, мужик и кучка его доспехов. Блеск.
Зато, рыцаря без доспеха, удалось выволочь на поляну. За ним следом я вытащила и остаток доспеха, с тем, чтобы все же его разломать на две половинки. Каких-то полчаса треска от доспеха и пыхтения от меня и вот я уже имею перед собой грязные спину и брюхо от доспеха. Постановив, что до меня он тут лежал и без меня полежит чуток, я подхватила бывшую спину доспеха, здоровенную флягу, обнаруженную на перевязи под мужиком, и отправилась на поиски слышимого ручейка. По пути я заприметила несколько ягодных кустов. Память воспроизвела обещанную информацию: местный аналог чая и вполне нормальные съедобные ягоды.
Ручеек оказался достаточным для наполнения фляги, чем я не преминула воспользоваться. Когда я, довольная собой, разогнулась с полной флягой, я вляпалась лбом в паутину. Вопреки обыкновенной паутине, она не разорвалась, а упруго оттолкнула голову. Новая память услужливо подсказала, что это паутина местного вида членистоногого, которую они оставляют в лесу с самыми прозаическими целями, но крайне редко по назначению используют, ибо предпочитают дичь покрупнее насекомых. Особая ценность такой паутины, что она прочная как ткань и очень хорошо впитывает кровь.