Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 68

брать за спасение людей деньги. Следуя данному примеру, сегодня

и я никогда не возьму денежное вознаграждение за успешное лечение

по её рецептам, да и по добавленным своим. (А лучше проведу

лекцию для большого количества людей и научу их самих себя

лечить.) Сие, думаю, уже в крови. А она, между прочим, спасала и

таких онкологических больных, от которых уже отказалась

официальная медицина.

И сейчас мне бы очень хотелось, дабы тех, кто наживается на

бедах и болезнях не очень здоровых индивидуумов, становилось с

каждым днём всё меньше и меньше; а люди вспомнили, что все мы

Едины, – и стали относиться друг к другу хотя бы честнее и добрее,

если уж не способны любить. Мне, например, точно известно: для

меня неоценимой школой жизни и толчком к тому, чтобы стать

психологом и диетологом, было разрешение бабушки присутствовать

на её половине дома в то время, когда она вела приём посетителей.

12

Про это можно отдельную книгу писать, но бабуля мне на то

позволения не давала и считала: помогать тем, кто попал в беду,

обязаны все. Мол, и нечего о подобном писанину разводить, ибо сие –

есть норма жизни, и всё тут: такая вот философия бытия.

Но парочка примеров всё же поможет вам осознать, что самые

простые люди, пережившие Великую Отечественную, и создавали из

руин ту страну, которой мы когда-то гордились. Люди, потерявшие

близких и детей, со шрамами на сердце и в Душе, но не утратившие

Совести и Чести. А ведь потери тогда у всех были – не сравнить с

теперешними.

К слову, в нашей семье все знают, что на глазах моих дедушки и

бабушки расстреляли их единственного сына, родившегося в сентябре

1941 года. После трёх дочерей он был долгожданным ребёнком – и

это, наверняка, знал немецкий офицер, который, взяв мальчика на

руки, стал спрашивать родителей моей матери о том, кто в деревне

связан с партизанами. (А в то время они ещё жили в Белоруссии.)

Естественно, ему никто не ответил. И тогда... "фриц" подбросил

маленького ребёнка высоко в воздух и приказал немецким солдатам в

него стрелять. Вот так мой дядя умер, ещё и не долетев до матушки-

Земли. Такое вам, правда, может рассказать чуть ли не каждый

белорус или украинец. К примеру, один из моих дедушек, с трудом

пережив потерю маленького сына, несмотря на бронь, добровольно

ушёл на войну, несколько раз был ранен и потом всю жизнь носил в

теле восемь осколков, а кисть его правой руки из-за серьёзного

повреждения вообще не разгибалась. А второй – всю жизнь хромал,

ещё в 1941 под обстрел попав, – но не "списался", а до самого

Берлина воевал.

И что я хочу этим сказать? Пережив подобную трагедию, эти

люди никогда не жаловались. Может, у кого-то другие примеры, но у

нас было только так. А сейчас, к сожалению, я вынуждена

констатировать – как человек, общающийся по работе с большим

количеством людей, – многие даже разговор начинают с того, как у них

всё плохо… Они не знают, что делать, каким образом в сложной

ситуации поступать, как себя за ошибки и ужасные поступки простить,

а то и вообще – им жить не хочется и нет смысла. Ужас! Да не

сталкивались они никогда с серьёзными проблемами. Зачем же тогда

сами на себя беды "кличут"? Ведь давно уже доказана

материальность мыслей…

И мне вспомнился один эпизод из моего детства, когда ко мне

только вернулся голос после девяти месяцев молчания – и, думаю,

поэтому я очень громко разговаривала: видимо, просто желая

ощущать способность общаться. И вот однажды мне довелось

свалиться с дерева, куда меня загнали соседские мальчишки, и очень

13

сильно ободрать кожу на обеих ногах: она просто свисала клочьями. А

потому я бежала домой и орала, как оглашенная, и на этот крик вышла

моя бабуля. Увидев её, моя персона тут же – причём театрально и

картинно (актриса хренова!) – стала громко жаловаться, как мне

плохо, больно, ножки болят и вообще… они мне такие не нужны, а

жизнь не удалась. (Ну, кто ж не "в курсе", как мы, женщины, даже

будучи ещё девочками, можем так " сгустить краски и обострить

ситуацию" , что и сами потом не знаем, как всё " разрулить" и

исправить?)

Бабулечка, внимательно выслушав мои долгие причитания и

стенания, сказала, хитро и слегка улыбаясь:

- Ах так! Ну… раз жизнь не удалась: и ты такая разнесчастная, и

ноги не нужны, – то пилу неси.

- Зачем это? – ещё громче заверещала моя особа, через жалость

и слёзы желающая "скачать энергию" и привлечь к себе внимание.

А надо добавить, что дело было уже к вечеру. И у нас во дворе,

как всегда, было около десятка посетителей и просто друзей, которые

пришли поболтать. И все они с интересом за мной наблюдали – я ж и

для них тоже старалась погромче орать. А тут – после просьбы

бабушки принести пилу – весь мой "артистизьм" куда-то подевался. И

я застыла, словно вкопанная, уже реально начав пугаться.

- Как зачем? Конечности твои отрезать будем, раз они у тебя так

болят, что и вовсе не нужны. Сможешь, как соседский Максим, на

колясочке ездить, – ещё больше отрезвила меня она, даже не

улыбаясь – а значит, не шутя.

- Так Максимке ж ещё в детстве во время войны ноги оторвало, а

мне такое к чему? – выпалила моя теряющая хиленький актёрский дар

особа.

- А к тому, чтобы ты запомнила раз и навсегда: и этот Максим, и

все другие дети и взрослые, у которых нет ножек, мечтали бы упасть с

дерева и ободрать коленки! Но у них нет такой возможности, а у тебя,

слава Богу, имеется. И нечего так орать, ведь проблема твоя, поверь

мне, просто "копеечная", – уже мягче произнесла она, слегка

заулыбавшись.

И мне вдруг стало так стыдно, что я голосила на всю округу,

жаловалась и визжала, когда кто-то искренне пытался меня успокоить

и поддержать... Тем более, надо ж такому случиться, в очереди на

приём к бабуле сидела мать того самого Максима, который ещё во

время войны лишился ног, – тётка Мария. И тихонечко плакала. Но

именно она встала со скамеечки, подошла ко мне и сказала,

обращаясь к бабушке:

- Евдоксия, вынеси йод, бинт и вату, а сама иди дальше с