Страница 29 из 68
ибо такое предательство от родных людей нелегко спокойно
воспринять. Но в то же время я понимала: каждое моё слово будет
передано, а каждая моя слезинка доставит радость "вражеской"
стороне… особенно Алексу. Поэтому не стала ругаться, а лишь
спросила:
- Надеюсь, мама, твоя ненависть не распространяется на внука, и
ты побудешь с ним пару-тройку часов? Мне нужно кое-куда съездить:
решить один вопросик.
В лице матери что-то дрогнуло, но, видимо, она не могла
нарушить "договор", заключённый с родителями Алекса, и съязвила:
- Я даже разик покормлю его за свой счёт! А ты можешь до
вечера быть свободна.
63
Мне только это и было нужно, дабы спокойно подготовиться к
отражению удара и составить хоть какой-то план самообороны, ну... и
нареветься тоже. А вот о возврате, в коем были уверены все "в стане
врага", и речи не велось. Ведь если до сего момента у меня
существовали хоть какие-то иллюзии об их отношении к моей особе,
то сейчас всё чётко встало на свои места. "Ну что ж – так даже лучше,
теперь я никогда не буду ни о чём сожалеть", – подумалось мне. Ведь
когда сожжены все мосты, а об отступлении и речи быть не может…
есть только один путь – вперёд. Вот и готовы мы с сыном вдвоём
остаться, похоже. Как говорили мы когда-то: "Tertium non datur" –
третьего не дано.
Времени у меня было мало, звонить из квартиры родителей я не
могла – всё тут же было бы доложено Алексу… Так что (в первую
очередь) спасли меня тогда уличные телефонные будки, которых и
нет уже, а в прошлом стояли чуть ли не на каждом углу: я набрала
номер подруги и просто попросила помощи и денег, а лишь потом уже
"заревела" – и от обиды, и от тоскливого осознания одиночества. И
спасибо моей доброй знакомой, что не стала в тот момент ничего
расспрашивать, а просто поняла, зная меня: если я о чём-то прошу –
значит, случилось нечто экстраординарное и несусветное, ведь это
мне все всегда "плакались в жилетку" и просили совета. Так что – во
вторую очередь – меня спасали друзья (сейчас, кстати, многодетные
родители пяти девочек и одного мальчика). Узнав о том, что я попала
в затруднительное положение, Сергей, муж моей приятельницы,
подвёз меня к дому Алекса, дабы я могла забрать своё постельное
бельё и тёплую одежду, которая ещё оставалась в нашей квартире, –
короче, только то, что принадлежало мне и сыну. А вещи,
подаренные мне в браке, были мною сознательно оставлены – если
уж объявили мне войну и указали "моё место в их семейной
иерархии", то я, мол, приняла ваши условия и не претендовать на
большее не собираюсь. Гордая была, но, как потом оказалось, моя
особа весьма верно своих бывших родственников просчитала: Алекс и
его родители всё же оценили сей посыл, сделав правильный вывод о
том, что на раздел имущества я претендовать не стану (и они не
ошиблись)… и через несколько лет мы даже начали "мило" общаться.
И когда мы с Сергеем зашли в нашу с Алексом "бывшую
обитель", то он сразу, как мужчина (а я была расстроена и могла бы и
не заметить), обратил внимание на две пустые винные бутылки,
стоящие на полу в спальне, и на незастеленную кровать. Супруг моей
подруги даже не поленился заглянуть в мусорное ведро, дабы
обнаружить там презервативы. Меня, если честно, это уже
нисколечко не волновало – ведь я осознанно ушла от супруга, тем
более он мог просто дать ключи какому-нибудь другу. Но сия находка
64
была ещё одним козырем в разговоре с родителями-пуританами,
поэтому Серж не зря старался!
На обратном пути к моим "предкам" мы ещё заехали в магазин и
накупили кучу продуктов на отдолженные друзьями деньги. И когда
ровно через три часа мы, нагруженные как "папы Карло", ввалились в
нашу общую с родителями квартиру, рассыпая по полу прихожей
подушки, вещи, одеяла и продукты… у них был культурный шок
(теперь мне известно, что сие такое!). Ведь они-то, как потом
выяснилось, были абсолютно и безповоротно уверены в том, что я
поехала с Алексом мириться, и даже успели обсудить это с его
родителями! Но все они судили по себе, а я, слава Всевышнему,
наверное, в бабку. "В семье не без урода" – как гласит народная
пословица.
Думаю, мои предки были убеждены, что я поступаю как идиотка,
а " тараканы в моей голове аплодируют стоя", – но при постороннем
человеке вели себя очень любезно и достойно. Впрочем, отец и так
почти никогда ни во что не вмешивался, опасаясь материнской
истерики. Но когда мы с Сергеем разложили все вещи и он ушёл –
снова началось представление "на Канатчиковой даче". Ибо маман,
уразумев наконец, что сдаваться я не собираюсь, продолжила своё
наступление, резко бросившись в атаку. Уж не знаю точно, было ли
это запланировано "противоборствующей" стороной, или так
проявилась её личная инициатива, но моей родительнице тогда почти
удалось "добить" меня:
- Ну… И долго ты продержишься без работы? И на что вы с
сыном жить станете? Я узнала: денег Алекс вообще давать не
собирается, а значит – тебе надо идти зарабатывать, ведь я на пенсии
и средств у нас с отцом не хватает… Так что если захочешь
устроиться куда-нибудь, то учти: будешь платить мне, как нянечке,
почасовую оплату "за сидение" с твоим ребёнком.
Больше всего, если уж вспоминать, меня покоробила последняя
фраза, как будто мой сын – не её единственный внук. "Ну что ж, –
подумалось мне, – всё ещё хуже, чем я могла ожидать". Но коль уж
приняла бой, дабы в перспективе смочь "построить более
гармоничную семейную лодку", – то сдаваться в мои планы не
входило. Наверное, мои генетические предки не умели проигрывать.
Или очень любили свободу. Ну или я – слишком упрямая идиотка.
И хоть в тот вечер мне не удалось ни сдержаться, чтобы не
заплакать при матери, ни достойно что-то ответить – то, отревевшись
ночью, на следующее утро я обзвонила при ней всех подруг, имеющих
маленьких детей, узнала расценки на работу нянь и просто положила
деньги на кухонный стол, оговорив время своего отсутствия на