Страница 3 из 46
— Тебе так нравится кровь? — раздраженно рявкнула Адрианна. — Или я особенная?
— Умно было спрятаться, пока мы не уйдем, — сказал спокойно констебль Робе, пистолет был нацелен на ее окровавленную грудь. — Жаль, ты не заметила меня, иначе это сработало бы.
— Я была отвлечена, — пробормотала она, недовольно взглянув на статую. — Но посмотри на меня, констебль. Ты же не думаешь, что это сделала я? — она прижала правую ладонь к сердцу, чуть перегибая, и моргала, глядя на него. — Я выжила, спрятавшись наверху. Я могу лишь благодарить богов, что убийцы были не такими внимательными, как ты, иначе…
— Молчи, пока не пристрелил.
Адрианна со стуком закрыла рот.
— Даже если бы я верил, — сказал ей страж, качая головой, — разницы нет. Не я тут принимаю решения.
Девушка медленно кивнула.
— Думаю, мне нужно как можно скорее поговорить с адвокатом.
Робе мрачно улыбнулся.
— Точно. Если бы ты не попыталась убить меня при побеге, то долго еще прожила бы.
— О чем ты…? — она поняла, ее колени чуть не подкосились. — Ты не страж, — прохрипела она.
— Страж. Но не только.
Она безумно оценивала расстояние между ними. Примерно двенадцать футов. Она могла быстро преодолеть это, но он успеет нажать на курок. И если она и дойдет до него, у нее не было оружия.
— И что тогда? — она отчаянно тянула время. — Мертвые женщины ничего не расскажут? Обвинишь во всем меня, а настоящие убийцы уйдут?
— Как-то так.
Рука Робе напряглась, пистоль нацелился на ее сердце. Дуло было перед ней, бесконечный путь в ад.
— Прости, Ольгун, — прошептала она, глядя на пистоль. — Я пыталась.
Она ощутила вспышку эмоций почти мертвого бога, воздух покалывало. Она подумала, что ей показалось, но курок уже двигался…
И раздался резкий взрыв и скрежет металла. Куски пронзили ладонь и руку Робе, застучали по каменному полу, страж закричал от боли. Останки бесполезного оружия упали на пол, засохшая кровь там пошла трещинами.
Робе упал через миг, прижимая окровавленную руку к груди и всхлипывая.
— Что ж, — сказала Адрианна, — это было удобно.
Она ощутила вспышку радости от спутника, но это было не сравнить с ее радостью, пока она ударяла мужчину по голове, чтобы он потерял сознание.
— Уходим отсюда, — серьезно сказала она божеству, хромая, пока двигалась по длинному коридору и ступенькам в конце. — Они думают, что это сделала я, и я сомневаюсь, что Лефти там и опровергнет их слова. Будем прятаться, пока я не пойму, что делать, или как вернуться.
Вопрос закрался в ощущения.
— Не знаю, — признала она. — Не важно. Я там выросла, помнишь? Не родился тот страж, что найдет Адрианну Сатти, когда она того не хочет!
Ольгун сомневался, и это было почти осязаемо. Она думала об этом, чтобы не думать о своих сомнениях.
Глава первая
ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД
Кирпичные стены и деревянная ограда были границами ее мира, тропы и битые камни — полями, скрипящие лестницы — деревьями. Город был не просто большим в ее возрасте, он был всем.
Она долго в тот день разглядывала этот мир с друзьями, которые, как и она, ушли от заданий, что им поручили. В лохмотьях и грязи, они двигались хищной стаей, вопя и хохоча. Их подбородки были в соке фруктов, за которые они не платили, запястья, руки и плечи болели от хватки торговцев, от которых они убежали. Но торговцев всегда было больше, а ловких было не так и много, так что не все понимали, что их обворовали. Дети толкались, проникали среди баррикад плоти и одежды, шли по людным рынкам и улицам. Жар тел заставлял их потеть в толпах, хоть воздух был зимним, на крышах было немного снега. Они не должны были ходить тут без присмотра, далеко от дома, но родители уже давно перестали им запрещать.
Тщетность была частым гостем в бедных кварталах Давиллона. Не было смысла звать ее еще чаще.
Она была юной, но у девушки было чувство долга. Пока все знали, что родители давали детям бессмысленную работу, были дела, что нужно было выполнять. И она не хотела, чтобы родители переживали (было уже поздно, и желудок урчал, недовольный добычей, хотя это никак не влияло на ее резкое решение пойти домой).
Пара криков на прощание, пара оскорблений и высунутых языков, и она ушла от друзей. Она не прыгала в пути, хоть и была довольно радостной — давка на дорогах не позволяла. Но она была беспечна, насколько это позволяла жизнь. Сегодня был хороший день. Она следила с радостью, которую еще не переросла, как облака пыли поднимаются вокруг ее поношенных ботинок.
Лес ног стал не таким густым, она уходила от рынка, начала дрожать, ветер бил по ее коже. Она опустила голову, прижала руки к груди, туника не грела ее. Она ругала друзей. Из-за них она оставалась на улице так долго.
Рев города не менялся, люди всегда кричали из-за чего-то. Но не боль в глазах и не кашель, что гремел в горле, а внезапный порыв тепла, прогнавшего на время зимний холод, заставил ее поднять голову.
Сначала она увидела лишь разные приглушенные краски и ткань на ногах и спинах людей перед ней на дороге — их было больше обычного. Ее взгляд поднимался выше, она увидела сияние и дым, поднимающийся в небо.
Даже в ее возрасте она знала опасность огня, особенно в таком районе. Ей стоило убежать? Найти укрытие? Предложить хоть чем-то помочь?
Родители знали бы. Она полезла среди леса ног, едва дыша от страха и дыма, пробираясь через растущую толпу.
А потом она увидела, что за здание горело.
Взрослые оббегали ее, она упала на колени посреди дороги, и ее крик смешался и затерялся среди голосов города.
— …и, как всегда, за безграничную доброту, Верколь. Благодарим за процветание, за нашу безопасность. За Давиллон, что подарок для нас и проверка. Мы молимся тебе. Аминь.
Сестра Кейтлин слабо улыбнулась от хора молитв, утихшего в стуке дешевых деревянных ложек по таким же мискам, собирающим дешевую кашу (не деревянную, но кто мог знать точно?). Перед ней тянулись четыре длинных стола, полные немытых детей в бесцветных платьях. Было время, когда Кейтлин было жаль, что монастырь не мог обеспечить жизнь лучше для несчастных, когда она ощущала вину, что ее наряды были куда лучше тех, что они давали этим потерянным душам.
Но не теперь. Она делала все, что могла, но уже не страдала, что не могла больше. Она видела так много их за свои годы, что уже не могла переживать.
Она шла вперед, огибала столы, остановилась резко, прикованная к месту покрасневшими глазами. Новая девочка… как там ее?
— Ты не голодна, дитя? — долг, а не искренняя тревога, но она хоть спросила.
— Кто такой Варкул?
Рот Кейтлин раскрылся.
— Ты не знаешь Верколь, дитя? — спросила она, исправив произношение девочки. Многие дети рядом перестали слушать, некоторые фыркали от неведения девочки, другие надеялись, что услышат ответ на вопрос, что не решились задать сами.
Девочка покачала головой, и Кейтлин продолжила:
— Он наш покровитель! Верколь приглядывает за Давиллоном, он выше других.
— Что за другие?
— Боги Священного соглашения, конечно.
— Что за свиное соглашение?
Боги, никто не учил этих детей? Маленькие неучи с улиц. Монахиня хотела, чтобы они доели и легли спать, но она узнала, что ей предстоит духовная задача.
— Это все боги церкви, дитя. Множество богов правило до того, как наши праотцы забрали Галицию у племен варваров. Сто сорок семь величайших из них объединились и пообещали следить за человечеством.
— А Варку… Верку…
— Верколь.
— Верколь — самый большой?
Кейтлин улыбнулась.
— Я так думаю, — она добавила серьезнее. — В Давиллоне он такой. В других городах, может, он — покровитель одной гильдии или одного дома, как, например… — она задумалась. — Как Банин — покровитель двух или трех домов аристократов в Давиллоне, а где-то он — покровитель большой гильдии, а то и всего города.