Страница 29 из 97
Я призадумался: а нельзя ли найти такую пьесу, которую мы могли бы поставить, получив необходимое разрешение, и которая при этом пользовалась бы успехом? Как раз в это время в город прибыла странствующая труппа. Артисты устроили балаганчик на пустом участке между домами, но выдержали всего несколько представлений. Я посмотрел их пьесу, пока Матео находился в Акапулько, и понял, что это весьма неудачная переделка пьесы Лопе де Веги «Fuente Оvejuno»[5]. Меня предупреждали, что нож цензора вырезал из блестящего сочинения драматурга самую сердцевину и что обычно среди публики находился прислужник святой инквизиции, с текстом в руках следивший за тем, чтобы вымаранные цензурой диалоги не прозвучали со сцены. Да ещё вдобавок актёры плохо отрепетировали свои роли. Я слышал, как участники труппы до хрипоты спорили, кто кого будет играть. Было грустно смотреть на то, как прекрасная, задевающая за живое пьеса превращается в ничто людьми, не способными прочувствовать характер действующих лиц.
Ни один народ не производил писателя столь плодовитого, как Лопе де Вега. Сервантес назвал его чудом природы, поскольку этот человек мог написать пьесу за считанные часы, а всего он сочинил их около двух тысяч. Пьеса «Овечий Источник» представляла собой волнующую историю, выдержанную в духе тех великих произведений де Веги, где воспевается высокое чувство чести, присущее мужчинам и женщинам из всех слоёв испанского общества. С подлинным, изначальным текстом сочинения мне удалось ознакомиться благодаря тому, что одна актриса провезла в Новый Свет книгу, спрятав её под юбкой.
Овечий Источник — это название деревушки, где происходит действие, а интрига, как и в некоторых других пьесах того же автора, разворачивается вокруг попытки знатного человека совратить крестьянскую девушку, обручённую с крестьянским юношей. Лауренсия, даром что простая крестьянка, умна и сообразительна: она прекрасно понимает, чего ради, такая персона, как дон Фернандо Гомес де Гусман, командор ордена Калатравы, подсылает к ней своих людей с подарками. Конечно же, он замыслил обесчестить её и бросить. Вот как Лауренсия выражается о мужчинах вообще:
— То, чего они от нас добиваются, ночью доставляет им удовольствие, а утром оставляет нас в печали.
Лауренсия — девушка бойкая и за словом в карман не полезет. Один из персонажей характеризует её следующим образом:
— Готов поручиться, что когда священник крестил её, то полил на неё солью.
Когда командор с триумфом возвращается с войны, жители деревни встречают его дарами. Но единственный подарок, который ему нужен, — это Лауренсия и ещё одна крестьянская девушка. Сопротивляясь его слуге, пытающемуся затащить красавицу селянку в комнату, где командор может воспользоваться ею, Лауренсия говорит:
— Неужто твоему господину мало всего того мяса, которое ему дали сегодня?
— Похоже, он предпочитает твоё, — отвечает слуга.
— Тогда пусть умирает с голоду!
Командор подстерегает Лауренсию в лесу и пытается взять её силой, и тогда Фрондосо, крестьянский юноша, который любит её, хватает лук и стрелу, положенные на землю самим насильником, и держит кабальеро под прицелом, а девушка тем временем спасается бегством.
Командор возмущён тем, что крестьянская девушка сопротивляется его домогательствам:
— Что за грубые невежды живут в деревнях! То ли дело города, где никто не препятствует удовольствиям людей высокородных и мужья только рады, когда мы занимаемся любовью с их жёнами.
Он обсуждает женщин со своим слугой и заявляет:
— Ох уж эти доступные девицы, которых я так нежно люблю, но которым так мало плачу! О Флорес, если бы они знали себе цену!
Жестокий командор привык брать сельских девушек силой и не желает, чтобы Лауренсии удалось избежать той же участи. Он заявляется к ней на свадьбу и арестовывает её жениха Фрондосо, а невесту насильно увозит с собой.
Вернувшись к отцу и односельчанам, Лауренсия называет их овцами за то, что они позволяют командору насиловать деревенских девушек. Она заявляет, что, после того как командор повесит Фрондосо, он проделает то же самое и с бесхребетными мужчинами из её родной деревни.
— Ия буду только рада тому, что это достойное селение избавится от женоподобных мужчин и вернётся век амазонок.
Схватив меч, Лауренсия собирает вокруг себя односельчанок и призывает их забрать скот и освободить Фрондосо, прежде чем командор убьёт его. Одной из женщин она говорит:
— Когда во мне просыпается храбрость, нам не нужен Сид...
Женщины разбивают ворота замка и захватывают его штурмом как раз в тот момент, когда командор собрался повесить Фрондосо. Деревенские мужчины тоже берутся за оружие, но одна женщина говорит:
— Только женщины знают, как отомстить. Мы выпьем кровь врага.
Хасинта, девушка, обесчещенная командором, призывает:
— Давайте пронзим его труп нашими пиками.
Фрондосо заявляет:
— Я не буду считать себя отомщённым, пока не вырву из него душу.
Женщины нападают на командора и его людей.
— О милые подруги, окрасим же свои мечи их гнусной кровью! — взывает Лауренсия.
Де Веге хватило литературной смелости вложить мечи в руки женщин. По моему разумению, именно по этой причине публике, состоявшей в основном из мужчин, спектакль не слишком понравился.
Ещё один важный нравственный аспект пьесы заключался в том, что, восстановив справедливость, сельские жители продолжали стойко держаться вместе и тогда, когда за убийство командора предстали перед судом короля Фердинанда и королевы Изабеллы. Как ни пытались вызнать у них, кто именно прервал жизнь знатного дворянина, все крестьяне как один заявляли: Овечий Источник. Деревня сама осуществила правосудие, и её жители считали, что если они в чём-то виновны, то отвечать должны все, всем миром.
Поняв, что в данном случае ничего поделать нельзя, король и королева оставляют убийство командора без наказания.
Судя по тому, как мало билетов было продано на это представление, горожан пьеса не взволновала.
Мысль о том, чтобы поставить комедию, не давала мне покоя с тех пор, как я стал тайно печатать запрещённые пьесы, однако в первую очередь меня беспокоило, как отреагирует на это Матео. Он наверняка захочет, чтобы мы поставили какую-нибудь дурацкую историю об hombria. А мне вовсе не улыбалось битый час смотреть, как на сцене достойный испанец убивает английского пирата, который изнасиловал его жену...
Впрочем, я поставил бы пьесу, сочинённую самим Вельзевулом, лишь бы это принесло барыши. Вся беда была в том, что помимо художественных недостатков пьесы, сочинённые Матео, имели и ещё один, гораздо более существенный: попытки их сценического воплощения в денежном отношении всегда оборачивались крахом.
В ту ночь я вернулся домой, тщетно пытаясь отогнать мысль о постановке пьесы, которая принесла бы нам хорошую прибыль и вместе с тем не настроила бы против нас святую инквизицию. Не находя покоя, я схватил «Историю Римской империи» и стал читать книгу при свете свечи, вдыхая «ароматы» из находившейся внизу конюшни. По мере того как империя под властью дурных правителей всё больше и больше приходила в упадок, по мере того как рушились моральные основы, традиции, а с ними и сама структура римского общества, императоры и народ становились всё более падки на щекочущие нервы развлечения. Им уже было мало того, что гладиаторы на арене насмерть сражались друг с другом, теперь римляне устраивали битвы небольших армий и схватки людей с дикими зверями. Наиболее интересными и зрелищными из такого рода гладиаторских состязаний я нашёл морские баталии, когда арену заливали водой и сражения вели боевые корабли с гладиаторами на борту.
Засыпая, я думал о том, как можно затопить corral, сцену, на которой разворачивается действие комедии, и изобразить на ней водное сражение гладиаторов, если сама эта сцена занимает всего лишь небольшой участок между домами.
5
«Овечий Источник» (исп.).