Страница 28 из 97
Дверь за моей спиной открылась, и я услышал тяжёлые шаги входившего в комнату Рамона.
— Изабелла, я...
Этот человек чуял опасность не хуже лесного кота. Не знаю уж, что в моём облике его насторожило, но он мгновенно схватился за шпагу.
Я вскочил со стула, взмахнув собственной шпагой, но прежде чем мы успели схватиться, Матео ударил Рамона рукоятью по затылку. Де Альва упал на колени, и мой друг ударил его снова, однако не очень сильно — с тем чтобы не убить, но лишь оглушить. Мы немедленно набросились на пленника с верёвками, связав ему руки за спиной. Другую верёвку Матео прицепил к круглой, огромной, словно колесо телеги, люстре, свисавшей с потолка. Затем мы, приставив де Альве нож к горлу, подтащили его под эту люстру и, приподняв, совместными усилиями поставили злодея на стул и накинули петлю ему на шею.
Теперь де Альва стоял на стуле; руки связаны за спиной, на шее — петля. Матео выбил стул из-под его ног. Де Альва закачался и задёргался, задыхаясь, люстра заскрипела, и с потолка посыпалась штукатурка.
Пока петля не удушила Рамона, я быстро подсунул стул обратно ему под ноги.
Поскольку у меня не было намерения убивать этого человека без крайней необходимости, то я не ограничился одной лишь маской, но также держал во рту маленькие камешки, чтобы изменить голос.
— Около семи лет тому назад, — начал я, — ты убил в Веракрусе одного очень хорошего человека, священника по имени Антонио, и ещё ты пытался убить мальчика, которого этот Антонио воспитал. Зачем ты это сделал? Кто толкнул тебя на эти чёрные дела?
Де Альва в ярости изрыгнул грязное ругательство.
Я выбил стул у него из-под ног, и Рамон вновь закачался, а лицо его побагровело. Когда черты де Альвы исказились от боли и он почти почернел от удушья, я снова подставил стул.
— Давай отрежем ему яйца, — предложил Матео и в подтверждение серьёзности своего намерения ткнул клинком в пах.
— Рамон, неужели ты хочешь, чтобы мы превратили тебя в женщину? — спросил я. — Я знаю, что ты убил отца Антонио не по своей воле, а по чьему-то приказу. Расскажи мне, кто велел тебе это сделать, и можешь дальше развлекаться в своём борделе.
И снова ответом были лишь злобные ругательства.
— Я не сомневаюсь, что один из вас тот самый мальчишка-бастард, — прохрипел пленник. — Так знай же, что я поимел твою мать, перед тем как убить её.
Я хотел вновь выбить стул у него из-под ног. Но когда я подошёл к стулу, де Альва пнул меня в живот. Его сапог угодил мне как раз под дых: я сложился пополам, пошатнулся и упал на пол.
Де Альва пнул меня так яростно, что сила инерции сбросила его со стула: он закачался, повиснув на люстре, и этот огромный светильник, выломив фрагмент потолка, рухнул на пол. Произошёл обвал штукатурки, меня ослепила туча пыли.
Яростно взревел Матео, увидевший сквозь пыль, как тёмная фигура де Альвы метнулась к окну. Рамон с разбегу запрыгнул на подоконник, вышиб деревянные ставни и, грохнувшись на каменные плиты внутреннего двора, громко заорал, призывая на помощь.
Матео схватил меня за руку.
— Скорее!
Я побежал вслед за ним — сперва в соседнюю комнату, а оттуда на балкон. В руке у Матео была верёвка, на которой мы подвешивали де Альву. Он накинул петлю на столб, сбросил верёвку вниз и ловко соскользнул по ней на землю — чувствовалось, что Матео приобрёл этот навык, поспешно покидая чужие спальни. Я последовал за ним.
Спустившись на землю, мы первым делом избавились от одежды и масок и уже в своём настоящем обличье отправились в таверну, где уселись играть в primero, карточную игру, в которой Матео был отменным мастером просаживать деньги.
— Бастард, сегодня вечером, помимо того что этот де Альва крепкий орешек, мы выяснили ещё один интересный факт.
— Что же именно?
— То, что он, оказывается, убил твою мать.
Я никогда не знал матери, не имел о ней никаких сведений, но утверждение этого мерзавца, что он её якобы изнасиловал и убил, должно было стать ещё одним гвоздём в крышку его гроба. С другой стороны, это заявление, пусть даже высказанное ради того, чтобы посильнее меня задеть, усугубляло тайну, окружавшую моё прошлое. Какое отношение имел де Альва к моей матери? Зачем было знатному испанцу убивать простую индейскую девушку? И самое загадочное — как Рамон вообще мог её убить, если она жива до сих пор?
— Да, — покачал головой Матео, — теперь нам не скоро удастся снова заполучить де Альву для расспросов. Если вообще удастся.
— Как ты думаешь, он свяжет нас с Изабеллой?
Матео пожал плечами.
— Вряд ли. Скорее всего, решат, что Изабелла и её служанка пострадали от плохой еды. Однако от греха подальше, чтобы де Альва уж точно не мог усмотреть между нами и болезнью своей любовницы какую-либо связь, я сегодня же вечером отправляюсь в Акапулько.
В Акапулько ожидали прибытия корабля с Востока, знаменитого манильского галеона, но я решительно не понимал, каким образом радостная встреча судна, нагруженного редкостями из Китая, Индии и с островов пряностей, может помешать Рамону догадаться, кто на него сегодня напал. У меня возникло подозрение, что Матео просто хочет развлечься.
90
Матео отправился в Акапулько, дон Хулио продолжал разбираться с туннелем, а Изабелла пребывала в дурном настроении. Естественно, что в такой ситуации я старался бывать дома как можно реже, и если не находился в печатной мастерской, то прогуливался по крытой галерее, время от времени заходя в лавки.
Как-то поздно вечером, работая в мастерской, я вновь услышал стук в заднюю дверь и звук брошенного пакета. Решив, что это, скорее всего, автор так восхищавших и возбуждавших меня романтических стихов, я побежал к двери, открыл её и, выскочив в переулок, успел увидеть убегавшего мужчину — невысокого, стройного, в развевавшейся на бегу накидке с капюшоном. Он скрылся за углом, а когда за тот же угол свернул и я, то увидел лишь удаляющуюся карету. Увы, было слишком темно, чтобы разглядеть на ней какие-либо опознавательные знаки.
Возвращаясь обратно, я почувствовал запах французских духов, которые, как я знал, были очень популярны у молодых жительниц столицы. Поначалу мне показалось странным, что мужчина душится женскими духами, но ведь есть немало щёголей, которые не только пользуются французскими благовониями, но носят такие шелка и кружева, что начинаешь подозревать, уж не ведьмин ли сосок у них вместо реnе. То, что автор романтических стихов может находить привлекательными мужчин и, как говорится, «впускать их через заднюю дверь», меня не удивило. Ведь и сами его произведения попадали ко мне через заднюю дверь, разве не так?
Эти стихи вновь оказались видениями любви, которые тронули мою романтическую душу — глубоко сокрытую под шершавой оболочкой душонки lépero. Я отложил на потом проверку набранной Хуаном deshonesto пьесы и приступил к набору этих стихов. Прибыли они не приносили, зато каким удовольствием было соприкоснуться с проникновенными образами возлюбленных, сгорающих в пылу страсти. Набирая эти откровенные и изысканные сочинения, я как бы возмещал моральный урон от издания бездарных и безнравственных книг, которые был вынужден печатать исключительно ради денег. Набор текстов вообще-то был трудоёмкой работой, но сейчас я находил её весьма благодарной и ничуть не жалел потраченных усилий.
Укладывая литеры в форму, я подумал о пьесе, которую мы тайком печатали. Пьес мы издавали больше, чем романов. Хотя комедии ставились в Новой Испании редко, они пользовались у читателей огромным спросом.
Мне пришло в голову, что деньги можно заработать быстрее и легче, просто ставя пьесы, вместо того чтобы продавать напечатанные экземпляры. Вообще-то спектакли в Новой Испании были далеко не так популярны или прибыльны, как в метрополии, потому что те из них, которые получали одобрение святой инквизиции, были откровенно скучными: пресными комедиями нравов или религиозными мистериями. Но вздумай мы обратиться к инквизиторам за разрешением на постановку одной из тех пьес, которые печатали, это закончилось бы для нас немедленным арестом.