Страница 16 из 28
Она была единственной, кто испытывал к шуту чувства, отличные от жалости и пренебрежения, и она была единственной, кто даже не взглянул на него. Хидежи сидел за столом, по правую руку от короля Марка, и смотрел лишь в одну сторону: на Эльжебету. Она сидела там же, где и всегда – в самом конце стола, рядом с вдовами и завистливыми старухами. Как всегда, идеально прямая спина, изящные движения и никаких эмоций на лице. Иногда она казалась ему сотканной изо льда – холодная и неприступная. Такая далёкая и недоступная. Он ощущал себя грязным нищим рядом с величественной королевой. Рядом? Их разделял проклятый зал, как будто они находились в сотнях километрах друг от друга. Но как же она была прекрасна! Сегодня на ней было тёмно-зелёное бархатное платье, открывающее грудь, усыпанную золотом веснушек. Желание прикоснуться к ним губами раздирало изнутри. Он не мог противиться стремлению смотреть на неё. Но глядя на то, как она медленно подносит кубок ко рту, как припадает к краю, обхватив губами, как делает глоток, он понимал, что видит совсем другое. Здесь, посреди зала, наполненного шумом голосом и суетным бегом прислуги, он видел, как она опускается на колени, как изумрудным ворохом окружают её пышные юбки, как поднимается и опадает грудь при дыхании, как она медленно проводит языком по алым, словно кровь, губам, и обхватывает ими его плоть. Он смотрел на неё и видел, как она наслаждается этим, почти слышал, как она стонет, и эти стоны рождают дрожь в его теле.
Но, наверное, графиня Нефележ не подвержена таким низким страстям. Мерцони схватил со стола кубок и осушил его. Наверное, она не произносит ни звука и закрывает глаза, когда её муж решает выполнить супружеский долг. Ублюдок! Он украл её у Хидежи. Украл, найдя раньше, чем он сам. Старик обладал сокровищем, ценность которого не мог осознать, сокровищем, за которое Хидежи готов был продать душу самой Тьме, если бы она у него была... А теперь он должен мучиться, мечтая убить ублюдка, всё время думать о том, как графиня Нефележ лежит в огромной кровати в плотной сорочке и ждёт своего супруга. О, нет... Он видел, в каком одеянии она предпочитает спать – прозрачная ткань, которая не скрывает ничего, и чёртовы незабудки, запах которых его теперь преследует даже во сне. Хидежи устало вздохнул. С тех пор, как он прикоснулся к ней во время похищения Осени, незабудками стала пахнуть вся его одежда – глупая попытка хоть таким образом иметь её частичку рядом с собой.
"Ну, давай же, посмотри на меня!" Он, не отрываясь, смотрел на неё, как будто это могло как-то помочь. Кажется, она вздрогнула, но всё равно не повернулась. Проклятье! Даже будучи под личиной шута, он заслужил от неё более внимания, чем сейчас. В чём же дело?! Почему она не смотрит? Может, её интерес был всего лишь жалостью, которую он принял за нечто большее?
– Не правда ли, леди Анна сегодня невероятно хороша?
Мерцони медленно повернулся к леди Иванне и лишь кивнул. То, что эта женщина ненавидит Анну, было ему давно известно.
– Думаю, когда она будет танцевать, то станет ещё прелестнее.
Хидежи снова кивнул. Ему дела не было до глупой Анны, навязанной ему в жёны. Его интересовала совсем другая женщина. Неприступная графиня с горячей кожей, прикосновение к которой в одночасье сломило его волю. Она нагнулась вперёд, потянувшись к кувшину, и Хидежи задышал чаще от того, как её грудь поднялась над вырезом платья. Боги... Смотреть на неё и желать... Желать пройти через зал, усадить на стол, поднять юбки и вонзиться в её узкое лоно. Вот его расплата за всё совершённое – просто сумасшедшее, неодолимое желание к женщине, которая никогда не будет принадлежать ему. Но потребность узнать её будет сжигать его всегда, пока от него не останется лишь горстка пепла. Да и ту развеет ветер. Она его погубит. Убьёт без тени сожаления, даже не подозревая о его существовании.
Свечи люстры, огонь в каминах бросали всполохи на её кожу, зажигая пламя в волосах, рождая искры и разбрасывая их по всему телу веснушками, один вид которых уже сводил его с ума. Ему нужно, до боли нужно узнать, покрыто ли ими её тело, есть ли они на груди, животе, в её тайных местах. Кажется, огонь перекинулся на него. Что, если они даже там, на её лоне, раскалённое золото с примесью меди?.. Желание прикоснуться. Нет, это жажда. Потребность! Испарина, выступившая на теле, сжигала словно лихорадка. Почему, почему ему так нужно прикоснуться к ней? Он помнил, как она гладила его лицо, пытаясь узнать, помнил, как откидывала голову, когда он целовал изгиб шеи, помнил, что творили её прикосновения. И хотел испытать это снова. Почему так важно прикоснуться к ней? Потому что до неё он не жил. Тысяча лет пути. Холод и зима. Но она показала ему, как горяча жизнь. И теперь он хотел ещё.
– Ох, ну наконец-то!
Леди Иванна проворно поднялась со своего места и под руку с королём вышла в центр зала – по старому обычаю, они открывали ночь танцев. Как и положено, Хидежи с приклеенным к лицу интересом следил за королём и его любовницей, но когда во второй половине танца к ним присоединилась большая часть подданных, он снова посмотрел на свою графиню.
Она всё так же сидела за столом, с задумчивым видом наблюдая за танцующими, и Хидежи чувствовал облегчение от того, что её никто не пригласил. Глупо, но он бы просто не дал им танцевать. "Повернись". Но она, наоборот, отвернулась к тяжёлым дубовым дверям, словно мечтая поскорее уйти отсюда. Хидежи прищурился. Не мог ей шут нравиться больше. Не мог! Может, она его просто не узнала? Но ведь он дал ей вчера проследить за собой, увидеть его обман, понять, что на самом деле выглядит иначе. Но она сбежала... Нет, не могла не узнать. Ну, хватит! Это уже становится смешным. Он уничтожал королевства, обладал силой и властью, которая многим здесь даже не снилась, он был монстром из легенд, которые люди поспешили забыть в надежде, что их это убережёт. И теперь он сходит с ума от желания владеть этой женщиной?! Это же смешно. Но как только она поднялась со своего места и плавно заскользила к дверям, Мерцони напрягся, словно голодный волк, наконец выследивший желанную добычу. Почему она уходит? Почему лишает его возможности хотя бы смотреть?! Холодной графине не по нраву праздник? Ну так он устроит ей другой. В тайном зале с древним гобеленом его рода и троном истинных королей, проливших кровь, чтобы его получить. Он посадит её на этот трон и признает своей королевой. Он готов снова нарядиться шутом, если её это позабавит, если она того пожелает. Он готов вновь измазаться сажей, кривляться и гримасничать, потешать народ и терпеть пинки, если изволит королева. И, может, она захочет, чтобы верный слуга сыграл ей. Тогда он возьмёт свою старую скрипку и исполнит древнее сказание о том, как рыцарь влюбился в ведьму. А прекрасная королева наградит его, разрешив поцеловать подол. И он опустится на колени, прикоснётся губами к богато расшитой материи и, осмелев, а может, окончательно обезумев, поднимет вверх юбку красивого платья. Он прикоснётся ладонями к гладкой и горячей коже ног, и, кажется, она не будет против. Он поцелует округлую коленку, и она позволит продолжить. Он продвинется вверх по её бедру, и она шире разведёт ноги, приглашая его. Он поймает губами её влагу и услышит громкий стон, проведёт языком по лепесткам плоти, и она прижмётся к его губам... А наутро, его, возможно, казнят за проявленную дерзость, но он будет умирать счастливым. Леди Эльжебета, не оглядываясь, вышла из зала. Хидежи понял, что готов пойти на любой грех ради обладания ею.