Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 22


Новейший деревенский экстрим

Деревня! Слово-то какое! Для кого – возвышающее многие чувства и ощущения, для кого – уничижительное. Но об отношении к чему-то не стОит спорить. Так же, как и о вкусах. Мы же все – индивидуумы.

Но при любом отношении, вблизи НАШИХ деревень природа торжествует в необузданных фантазиях растительности с её зеленью, цветастостью и запахами. С запахами – сначала травы с цветами, а потом всего остального дивно пахнущего. И звуки - особые! Один только звон мух или писк комарика чего стоят!

А если ещё лес стоит стеной? Сколько в нём пения птиц и мягкой прохлады с духом прелых листьев!

Так бы вот обхватил всё это и рассматривал! И вдыхал бы!

Я приехал в деревню вместе с другом. К его, друга, родственникам. Для того и приехал, чтобы деревней повосторгаться, повздыхать. В баньке попариться, самогончика хряпнуть, и в очередной раз оставить после всего этого самые восторженные воспоминания.

Идём мы мимо лесной опушки к деревенским домам и хатам. Предвкушая лёгкий запах дымка из трубы, дровяной дух баньки с жаркой парилкой, после которой – ушат ледяной воды на голову. Потом замаячит под носом миска окрошки со сметаной и стопарик под солёный огурец! А потом – как пойдёт!

И тут неожиданно появляется амбар, обшитый пластиковыми панелями бэушного вида и неприглядного состояния. Забором из толстых жердей в два ряда огорожен какой-то большой загон, а там – везде только грязь. И вокруг стоит народ, чего-то ждёт. Это городские понаехали, на машинах. Что ж их так привлекло?

Из амбара выбегает чудище. Или монстр, похожий на быка-Минотавра, каким его изображают на картинках. Никто не знает, каким был тот ещё Минотавр, но картинки имеются. А ещё он похож на чудовище из сказки «Аленький цветочек», напрочь переименованной диснеевскими продюссЁрами в «Красавицу и чудовище».

Здоровенный - до жути, но весь какой-то... из грязи. А грязь похожа на голубую глину. Морда у него то ли бычачья, то ли львиная. Какой-то симбиоз со скрещиванием.

Потом в загоне появляется человек. И ждёт, когда этот Минотавр к нему подбежит. Это кто? Это как? Сакральная жертва? У Минотавра был лабиринт, а тут – всё на виду. Страх-то какой!

Чудище несётся к жертве, из ноздрей – пар. И одним махом человека проглатывает, только ноги в воздухе мелькнули. Видно по вздутию шеи, а потом и брюха, как человек в него проходит, а потом в животе переворачивается. Очень эластичное у Минотавра брюхо. Несчастный в нём ещё несколько раз проворачивается и... выплёвывается! Вскакивает на ноги и радуется, а сам – весь в грязи, целиком обмазан такой же глиной. Если это глина, а не чудовищное говно. Городская тусовка – с воплями ликует!

- Что за хрень такая?! – такой вопрос возникает у нас, полностью от увиденного охреневших.

И сразу же рядом оказывается мужичок, который охотно объясняет, что это – такое экстремальное шоу. Такого ещё нигде нет, это исключительно местное ноу-хау. Одни платят за то, чтобы их проглотили и выблевали, а другие – за возможность на это поглазеть, обрызгаться грязью и с грязью сфоткаться. И не только с грязью, потому как случаются с некоторыми неконтролируемые физиологические испражнения. Но все довольны, ведь можно делать крутячное селфи! Выдумщики и организаторы этого шоу бабки гребут лопатой. Сначала у них был мелковатый бычара, который только небольно бодался и в грязи валял, а теперь вона какого монстра заказали! Биоробот новейшей технологии, мать его наука!

Охочий до комментариев мужичок очень похож на персонаж Золотухина из фильма «Участок» - деда Хали-Гали. Хочу его о расценках на сей экстрим спросить - а на его месте уже стоит мой дальний родственник, который деревенским жителем и сельским тружеником никогда и не был. Но участок у него был, - садово-огородный. Он на нём в перерывах между запоями очень усердно трудился.

- Ну что, - говорит, - и тебя сюда принесло?! Вишь что удумали, пидоры гнойные? Чего токо не придумывали, чтобы идиоты почувствовали себя крутыми, а теперь, вишь ты, стало модно за бабки не тока в грязь сесть, но и стать грязью поглощёнными и потом отторгнутыми!

Такой философской глубины я от него не ожидал. И оттого не по-философски просто спросил:
- А ты что тут делаешь?

А он:
- Картошку вот снова стал сажать! То, что в магазине, жрать стало нельзя, – одна отрава из удобрений!
Пошли, - говорит, - я тебе своё поле покажу. Я его только в этот год взял, тут земли дают – сколько хочешь. Все стали на другой стезе трудиться – кто для шоу грязь месить, кто грязью монстра мазать, а кто – в банях. Истопниками, мойщиками или блюдями.

И мы пошли. Через бурьян и лебеду поднялись на пригорок, а там – приличное такое поле, огороженное перекладинами в один ряд.

- Как же ты справляешься-то? Или кто помогает?

- Помогаем тут... Друг другу. Друзья, понимаешь...

- А хранить будешь где? У тебя же гараж был с маленькой ямой, туда мешков двадцать только и засунешь. Не больше.

- Дык я же ещё продавать буду! Хочешь – приезжай, бери!

Ну да, - думаю, - надо на натуральные продукты переходить. И тут вижу – по полю идёт Сашок, который когда-то, в другое время, был гранатомётчик. И, ясное дело, гранатомёт у него за спиной. Он не только Минотавра грязного может завалить, ему и танк раздолбать – раз сплюнуть.

Та-ак, - думаю, - вот уже и глюки пошли. Пора просыпаться.

Теперь вот не могу решить: толковать этот сон или не толковать? А если взяться толковать – толк-то будет?


Есть облака. Нет солнца. Был город, которого нет

Я вижу этот город, я знаю этот город. Нет, конечно, я могу знать лишь то, что видел и сам пережил. Я не был во всех дворах и подворотнях, но я в этом городе живу. Ну и верю некоторым, кто рассказывает, чего увидел и пережил.

Если я не знаю город, то хотя бы понимаю, каково в нём жить. Как понимаю, так и живу – то таково, то каково. Но я хочу, чтобы этот город был другим!

Что я хочу – это кроме меня никого не интересует. И, тем более, не волнует. Вот это я точно знаю.

Над городом плывут облака. Облаков над этим городом больше, чем над любым другим городом. Но не в этом причина того, что я хочу. Этот город должен стать другим, ведь по-другому его просто не станет.

Потому что вся причина в другом – война. Война без особых причин. Когда об этом в своей песне спел Витя Цой, я ещё этого не видел, не знал и не понимал. И ничего не хотел другого окромя того, что было. Пока не поучаствовал. Пока не пережил, а вообще-то мог бы и отжить. И только тогда припомнил и осознал то, что Витя давно уже спел.

Начал думать. Не помогло. Теперь вот думаю, что тогда это и вошло - в душу.

И недавно как-то вдруг вижу, что поднимаюсь. Не взлетаю, а плавно поднимаюсь, чтобы было виднее. Но смотрю почему-то вниз, как будто внизу можно увидеть другое.

А вверху – облака. Я-то поднимусь, а они мне всё, что внизу, закроют.

Но – поднимаюсь, и облака тоже поднимаются. Мне что – с ними соревноваться? Всё выше, и выше и выше-е-е...

Теперь мне и вниз некогда смотреть. Но что-то туда, вниз, тянет, не даёт подниматься быстрее.

И хорошо, что вовремя увидел: надо мной облака расступаются, между ними появились просветы. Обрадовался, рванулся – и приподнялся над облачным краем. И обомлел. Там, на кучерявом облаке – город, другой город! Белый весь такой и красивый, дома поднимаются каскадами. Белые стены, углы и уступы только тенью и выделяются, да окна темнеют.

Понимаю, что это город, но улиц не вижу, - там, где они должны бы были пролегать, клубится облако. И людей не вижу. Не гуляют. Наверное, негде. Никто никуда не бежит, никто не высовывается.

По полётам на самолёте я помню, что сквозь облако можно провалиться, оно – всего лишь густой пар. Значит, это облако, на котором стоит город, необычное. Твёрдое. Если на нём что-то устанавливаешь, ну или строишь, – оно держит. А если ничего не делаешь – пар, а то и пустота. Никто мне про это не говорил, но я откуда-то это знаю.

И ещё я понимаю, что теперь вниз не смогу спуститься. Могу только упасть. А там, на земле, чего только не делай – только твёрдость. Нет ни единого шанса спасения.

Ищу людей, чтобы спросить: может, всё-таки, лифт какой есть? Или средство для перелётов?

На крыше ближайшего дома, на площадке с террасой, вижу силуэт. Приближаюсь. Вне всякого сомнения, - женщина. Похожа на куклу, которой накрывают чайник. Были когда-то такие куклы с ватной юбкой, под ними чай не так быстро остывал и лучше заваривался. Она качает головой из стороны в сторону и чего-то там нараспев говорит, только ничего не понятно. Но и без того чувствуется, что она добрая. Что ничего от тебя не хочет, а как бы сама что-то предлагает. Знать бы, что.

Здесь не с кем воевать, не хочется ни с кем спорить. И не надо никуда спешить. Я как-то странно подвис, как на столбе: ни вниз нельзя, ни вверх уже не тянет. Всё на уровне.

А, ты же очень хотел – чтобы стало по-другому? Вот, – получи! Здесь чисто, хорошо, возвышенно. Но как и чем здесь жить? Как-то никак и нечем...