Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 20 из 22

Что делать?! Иду искать материалы… Только иду почему-то в свой гараж. Там, на стеллажах, чего только нет! И я начинаю раскладывать всякие папки, документы, книги, потом какие-то коробки… Это же не имеет никакого отношения к диплому! Я понимаю, что зря только трачу время, но продолжаю тупо перебирать, перекладывать…

По ходу этого ненужного дела соображаю: если я в Париж поеду, то диплом сделать никак не успею! Обидно-то как! Я мучаюсь, переживаю… А потом неожиданно приходит решение: придётся отказаться то Парижа. Досадно, но иначе никак нельзя…

К слову сказать, гараж этот я продал давным-давно…

И вдруг невесть откуда, по какой-то громкой трансляции меня вызывают! Я слышу, что голос, похоже, пьяный. Коверкает фамилию, имя, а потом - «пройдите в кабинет»! Дальше уже откровенно стебётся: «Вот они – эти двое! Один – бесплодный, другой – с обременением, от которого не может разрешиться!».

Кто бесплодный, а кто с бременем? Я потом понимаю, что говорит врач, который меня обследовал. Когда это было, и на предмет чего он меня обследовал, сюжет не отображает. В голове мелькает и фиксируется тема - «пьяные врачи». Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке…

Нет, - не то! Это я в его врачебных глазах двоюсь или это… я так раздвоился?!


Мёртвая голова

Откуда появилась эта голова?

Мёртвая голова… Мрак! Чья голова, не видно и не понятно. Я только бросил один взгляд и заметил: голова какого-то важного человека, бородатого, похожего то ли на короля, то ли чиновника. Нет желания даже рассматривать.

Она была в коробке, подарочная такая коробка с весёленькими узорами – замысловатыми завиточками, похожими на красочные запятые. Откуда коробка появилась – тоже не ясно.

А мне поручают от этой головы избавиться. Или я сам хочу от неё избавиться, не держать же её у себя?! Это тоже как-то не ясно.

Но избавляться надо. Думаю, как. Закопать? Тогда нужно брать с собой лопату! Лопату ещё придётся откуда-то притащить или купить, это все заметят. Ехать я почему-то могу только на общественном транспорте. В одной руке лопата, в другой – пакет с коробкой, а в коробке – мёртвая голова.

И тут приходят ко мне Серёга и Саня, бывшие менты, до сих пор – крутые ребята. Может, это они принесли коробку с головой? Я ещё посмотрел на голову и коробку, и подумал: не войдёт голова в эту коробку, коробка маловата. Но – голова аккурат входит.

Я ставлю закрытую коробку в сенях домика. Оказывается, я сейчас в домике живу. Домик небольшой, снаружи обитый вагонкой «в ёлочку», крылечко с двумя ступеньками.

А потом я оказываюсь на дороге. Вокруг – грязь, а на дороге особенно: везде жирные пласты грязи, отбрасываемые колёсами. Но в грязи есть полосы, продавленные каким-то мощным транспортом, по которым можно пройти, не вступая в вязкую жижу. Ведь ко всему прочему я же – в туфлях.

Начинаю пробираться, но мне не дают грузовые машины, которые проезжают одна за другой. Уворачиваюсь от шматков грязи, летящих в стороны. Легковушек нет – они просто не пройдут.

И тут на меня летит БТР! Я еле успеваю отпрыгнуть в сторону, в траву. Ожидаю, что сейчас накроет грязью с ног до головы, но – нет, не забрызгал! Только от него прилетело переданное напрямую, без слов, замечание с недовольством: ты что, идиот? Переться пешком по такой дороге?!

А где ещё идти, надо же сначала отсюда выйти! И надо же всё-таки избавиться от головы!

Нет... Не избавился? Проснулся...


Кому война, кому - игра

Я в каком-то казённом помещении. В коридоре стоят военные. Я знаю, что это – наши, россияне, но форма у них не наша: серая, высокие пилотки.

Ко мне они относятся как-то уж совсем пренебрежительно. Разговаривают между собой, а на меня – ноль внимания. Как будто меня нет.

Вот ещё что странно: разговаривают они как-то очень сдержанно, обмениваются скупыми фразами.

И я понимаю, что они – военные советники. И идёт война. Кого с кем? Это неизвестно.

Я не помню, когда и зачем я от них отошёл и ушёл. Я оказался в поле на широкой грунтовой дороге, вдалеке виден лес. И со стороны этого леса по этой дороге на меня несётся танк! Я отскакиваю на край, на полоску высохшей грязи и покрытой высохшей грязью травы.

Танк проносится мимо меня, поднимая клубы пыли. Когда пыль оседает, становится видно, что это был один танк, других не видно. Хотя… Смотрю, а на дороге – игрушечный танк! И сразу же появляется мальчик с ещё одним игрушечным танком, который он толкает перед собой, опустившись на четвереньки.

Я должен с ним играть. Нехотя тоже становлюсь на четвереньки и двигаю свой танк на его танк. Мой танк – тёмно-зелёный, а его – покрашен в песочно-пустынный, бежево-коричневый камуфляж.

Я устремляюсь на него, а он – в сторону. Я ему говорю, что танки должны сражаться, а не трусить и уклоняться от боя. Если пушка не стреляет, то они сталкиваются и борются, кто кого осилит.

А мальчик говорит, что он так играть не хочет.

Но и я ведь тоже играть не хочу! Но почему-то должен его научить, как надо играть: только так, чтобы кого-то осилить и победить.

Зачем так надо, кому надо – во сне такие вопросы редко приходят. Впрочем, в реальности – тоже.


Поднялся так, что не спуститься...

Я залез на кедр, который когда-то сам посадил.

Залез на самую верхушку. И с ужасом вижу, что ветви, на которые опирался, исчезли!

Или я их сломал, когда так опрометчиво высоко поднимался? А заметил это уже на самом верху.

Я хватаюсь крепче за тонкий ствол и обхватываю его ногами. И начинаю судорожно соображать: как теперь спуститься?!

Тут же, как будто от таких мыслей, кедр начинает качаться, а потом – вообще крениться!

Если сорвусь – кирдык. Если падать вместе с кедром… Если он будет падать медленно – я спасён.

Но кедр снова выпрямляется. Покачивается. Того, что внизу, я уже и не вижу. У меня в голове – один страх.

Или… Ну придут же в голову идиотские мысли… Если я этот кедр сам посадил, то может… Я вместе с ним вырос?! Так куда теперь спускаться? И, главное – зачем?


Утянутый и застёгнутый на все пуговицы и крючки

Я возвращаюсь из каких-то разъездов, связанных с работой.

Везде и во всём сплошные проблемы. Проблем столько, что они сливаются в какое-то окутывающее сознание облако тягостных ощущений.

К тому же я не знаю, куда возвращаться.

Прихожу туда, где живёт жена с какими-то людьми. Они приходятся ей родственниками. И я считаю их родственниками, я с ними здороваюсь, а не знаю, кто они такие, чем занимаются? О чём думают, чего в жизни хотят?

Раз пришёл в дом, нужно раздеваться.

Я – в плотно застёгнутой, на все пуговицы, чёрной военно-морской шинели. Да ещё туго подпоясан ремнём. Шинель так туго на мне сидит, что я с трудом расстёгиваю пуговицы. Расстегнул до пояса и вижу… или думаю? Думаю о том, что под шинелью ещё китель, тоже туго застёгнутый, даже на крючки стоячего воротника. Я весь утянут этой форменной одеждой.