Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 17 из 22

Чё делать?! Конечно, - бежать! За ограду!

Подбегаю, а в ограде – пролом! Раз пролом, ограда не спасёт. Если эта тварь за мной бежит, сейчас настигнет...

Но вижу – там люди! Какой-то косматый мужик дрын держит и замахивается, - пугает, видно, крокодила.

Ведь я только что недовольный был, как же - везде люди, куда ни сунься, и везде чего-то жгут да жарят! А тут – так им обрадовался! И пошёл – к людям! Но спиной и затылком чувствую опасность. Страх. Обернуться мне что-то не даёт. Он же, страх?

Смотрю только на людей, а они смотрят на меня, и не боятся. И не кричат. Неужели будут смотреть, как меня порвут? Не может быть! И мне захотелось людям довериться. Ведь если что – хотя бы крикнет кто-нибудь, предостережёт. Это же люди.

А вот друзья куда делись?


Стрелочник – высотник

Это была сложная каркасная конструкция. Она была очень важна. Она, несомненно, имела научное и оборонное значение.


Это было очень, очень серьёзно. Не совсем серьёзно было то, что финальный монтаж оборудования, собственно из-за которого конструкция и была так важна, поручили организации, в которой я работаю заместителем директора. Причём не самого директора, а исполняющего его обязанности.

Как всегда, а у нас иначе и не бывает, нужно успеть всё сделать в сжатые сроки, а лучше – чтобы это случилось уже вчера. Иначе срежут финансирование.
И вот, чтобы получить деньги на монтаж начинки, вчера уже подписали акт о выполнении этих работ. Теперь, если не сделать, то всех привлекут. Всех - вместе с очень, очень серьёзными людьми. Которых только привлекут, а вот карать будут, как и положено, - стрелочника.

И деваться уже некуда, надо устанавливать. Это понимают все руководители. И они готовы – руководить. Только надо это объяснить тем, кто это будет делать.
Ведь для того, чтобы что-то смонтировать, придётся карабкаться по всем этим сложным стальным конструкциям.

Вообще-то для таких работ надо привлекать верхолазов и монтажников-высотников со специальным снаряжением. Но на это нет денег. У денег есть странное свойство: они вроде бы есть, а потом раз – и их нет. Особенно тогда, когда используются лимиты. Лимиты по деньгам имеют те же свойства, что и деньги.

- Нужно это сделать самим! Вы же понимаете, как это важно? Ведь мы – одна команда! – обратилось Московское руководство к работникам.

Работники осознали ответственность момента и согласились.

Правую часть конструкции решили начинять снизу вверх, а потом левую – сверху вниз. Так удобнее.

Мне поручили надзирать за ходом работ. Чтобы ничего такого не случилось, и чтобы соблюдалась техника безопасности. Упаси Бог, упадёт ещё кто. Или по голове получит упавшим гаечным ключом. Ну и конечно, чтобы не увели по ходу дела с таким трудом сотворённое оборудование. Это излюбленный и, конечно же, тоже исконный наш фокус – когда что-то куда-то уходит по ходу, но в другую сторону!

Как только я надел каску и посмотрел на конструкцию, чтобы начать надзирать, все руководство куда-то слиняло.

Бригаду сколотили быстро. Все были хорошие специалисты, главное – что сообразительные. Соображали тоже – по ходу дела. Они привели каких-то знакомых силовиков – на подработку. Те так и пришли – в камуфляже «мокрый асфальт», но без оружия.

Провёл со всеми инструктаж о том, чтобы лазить только со страховкой и привязывать свой инструмент, чтобы на голову другим не падал.

Принайтованное на деревянные поддоны оборудование поднимали силовики – верёвками.

Первую часть смонтировали единым порывом. Я так воодушевился, что прослезился. И сразу же прослезился второй раз, когда мужики ко мне подошли и сказали:
- Ну всё! Мы пошли!

- Куда пошли?! А вторую часть монтировать?

- А нам заплатили только за первую. Утром деньги – днём монтаж. Если деньги днём – мы уже на других объектах будем.

Староват я стал. То ору, то слезу роняю. Я изощряюсь их уговаривать, а они хихикают. Стреляные воробышки. Ну и как быть? Придётся самому. Как-нибудь, потихоньку. Да и спускаться ведь проще, чем подниматься.

Остались со мной двое омоновцев, они согласились мне оборудование спускать.

Начинаю вниз слазить, да вот оказывается, что это непросто. Ниже нет никакой балясины, на которую можно встать. Они мне верёвку дают обвязаться для страховки. Смотрю: ёпрст, что это за верёвка?! Бечёвочка, которой раньше бумажные пакеты в магазинах обвязывали, да ещё и короткая, метра три. И тут ещё она у меня из рук вываливается и падает вниз! Бляха-муха, а внизу никого уже нет!

И мои помощнички тогда говорят:
- А верёвки больше нет! Нечем спускать. Вниз не смотри, а то голова закружится!

Снимают рабочие перчатки и уходят.

Я бросаю взгляд вниз, а там никаких конструкций уже и нет! Когда, кто, зачем разобрал? Или уже спёрли? Предлагал же мне начальник охраны, бывший настоящий полковник, поставить внизу на кирпичах башню от БМП с пулемётом ДШК и с телекамерой. По камере его наводить и пугать расхитителей металла. Но за это надо было платить, а это в смету не входило. И ушёл бывший полковник вместе со своей охраной, пристраивать свою броню в другом месте.

И тут меня наконец осенило: ёклмн! Да ведь похоже, что смонтировали эту часть каркаса только на бумаге?! Недаром тут один друг на букву М крутился, вроде как правильность расчётов проверял, на устойчивость. Вот и проверил: ничего не устояло! Всё разошлось!

А я, похоже, завис. Вниз без верёвки спуститься не получится. До низа – метров двадцать. Можно как будто ещё вверх подняться, там какая-то площадка есть. А надо – вниз! Выход-то – там! И чего теперь? Висеть! Денег нет, а ты - держись... Одно слово – стрелочник.


Запретная зона

Когда-то я рад был служить. Да и нормально так служилось. Спокойненько. Начальство далеко, и оттуда, издали, руководящие указания издаёт и шлёт. Ведь место такое, куда приезжать не любят. Главное было – держать дисциплину и не расслабляться. А чтобы держать, надо поддерживать. У подчинённых – веру, у одних – в досрочный дембель, а у других – в возможный перевод с повышением. В коллективе - атмосферу уважения интересов друг друга, у членов семей – почву для незлобных сплетен.

Пока воинская часть была собственно воинской, я её командиром так и не стал. А зачем? Большая ответственность. Но как я эту самую ответственность ни избегал, она ведь меня настигла! Как раз тогда, когда эту часть расформировали.

Особо-то расформировывать было и нечего, потому что бойцов уже давно не призывали, а осталось несколько офицеров и прапоров, обременённых многочисленными семействами и домашним скарбом. И ещё обременённых дурью, называемой «чувство долга». И у меня уровень этой дури оказался сильно повышенным, никак и никакими напитками не получалось выгнать.

Ну, расформировали, – и что? Сказали друг другу «пока, прости-прощай» - и разъехались. Однако в нашем случае разъехаться было нельзя. Потому что воинская часть находилась за границей. В стране, которая после известных событий стала какой-то очень недружественной. А ведь раньше мы даже зарплату получали в ихних деньгах. Эти денежные единицы ещё интересно так называются – манал. А монеты – нал. Сто маналов – один таньга.

Были по поводу отъезда долгие сборы и большие проблемы. И много эмоций, споров и взаимных претензий. Начиная с того, кто в каких условиях хочет ехать, и кончая тем, кто, чего и сколько хочет вывозить. Женщины, как только прилетал какой-нибудь слух, бежали ко мне и начинали вышибать мозги. Можно их понять. Ничего ведь не оставалось, как только узнавать про то, чего не будет и требовать того, чего не дадут.

Всё это закончилось тем, что прибыла колонна грузовиков, в которые надо было грузиться. Кто не погрузится, того оставят. Мы здесь больше никому не нужны. А кто останется, те понадобятся только для того, чтобы над ними поиздеваться. А как местные умеют издеваться, сослуживцы знали не по слухам.

Кто чего успел, то и погрузил. Расселись и поехали. Это даже хорошо вышло, что так. Не успели осознать, что происходит, в этом ступоре и поехали.

Привозят нас в лес и дают команду высаживаться. Всё, говорят, вы на территории России, дальше – сами. Здесь вам не там. Здесь вам – это тут.

Это даже хорошо вышло, что высадили в лесу, а не в степи. В лесу спокойнее. Теплее. Осталась одна машина, бывший командирский уазик, на котором я с относительным комфортом ехал. Теперь в него сваливают вещи. А все идут пешком. Настоящие беженцы. Откуда, вроде бы всем понятно. А вот куда?

Женщины уже не кричат и не спорят. То ли ещё в ступоре, то ли уже врубились, что пора начинать выживать. Не кого-то выживать, а выживать самим.

Бредём единственной и большой такой дорогой. И вдруг дорога сужается, а дальше идёт между двух каменистых стенок, на низких столбиках колючая проволока и висит табличка: «Стой! Запретная зона!».

- Ну наконец-то, - пришли! – приходит первая мысль.

- Ё-перный театр, что за нах, - приходит мысль вторая, когда на правом склоне появляется военный в форме старого советского образца и, ни слова не говоря, даёт очередь из калаша по каменистой стенке левого склона. На нас веером летят выбитые камни.