Страница 20 из 36
Я взял кружку и отхлебнул, гадая, осталась ли в пределах пятидесяти миль от университета хоть одна женщина, которую не обидел бы Амброз. Я тайком вытер руку о штаны.
Женщина залпом осушила бокал и с размаху поставила его на стол. Зрачки у нее были огромные. Несмотря на ранний час, она, похоже, была уже изрядно пьяна.
Внезапно я почувствовал запах мускатного ореха и коринки. Я понюхал свою кружку, потом посмотрел на стол – может, там что-то пролили? Но нет, все чисто…
Женщина напротив внезапно разревелась. Не расплакалась, нет: именно разревелась, как будто кран открыли.
Она посмотрела на свои руки в перчатках, потрясла головой. Содрала с руки влажную перчатку, взглянула на меня, выдавила несколько слов на модеганском.
– Извините, – промямлил я, – я не понимаю…
Но она уже поднималась из-за стола. Вытерла глаза и бросилась к выходу.
Анкер уставился на меня из-за стойки, как и остальные присутствующие.
– Я тут ни при чем! – сказал я, указывая ей вслед. – Она сама сбрендила!
Я бы бросился за ней и попытался разобраться, в чем дело, но она уже выскочила за дверь, а мне оставался всего час до собеседования. К тому же, если я возьмусь утешать всех женщин, которых когда-либо обидел Амброз, мне ни есть, ни спать некогда будет!
Зато эта странная беседа как будто прочистила мне мозги. Я уже не чувствовал себя ни сонным, ни тупым. Что ж, надо этим воспользоваться и как можно быстрее покончить с экзаменом. Раньше возьмешься – раньше закончишь, как говаривал мой отец.
По дороге в Пустоты я остановился и купил себе у разносчика поджаристый мясной пирожок. Нет, я знал, что мне понадобится каждый пенни, чтобы оплатить учебу, но ведь эти гроши меня все равно не спасут, а я хоть позавтракаю как следует… Пирожок был горячий и сытный, щедро начиненный курятиной с морковкой и шафраном. Я жевал его на ходу, наслаждаясь скромной свободой в кои-то веки съесть что-нибудь, чего хочется мне самому, а не довольствоваться тем, что найдется у Анкера.
Положив в рот последний кусочек теста, я почуял запах жареного миндаля в меду. Я купил себе большую порцию миндаля, насыпанную в хитро свернутый кулек из кукурузных листьев. Это обошлось мне в четыре драба, но я тыщу лет не ел миндаля в меду, а лишний сахар в крови на экзамене не помешает.
Через двор вилась очередь экзаменуемых. Не то чтобы особенно длинная, но все равно раздражающая. Я увидел лицо, знакомое мне по фактной, и подошел к молодой девушке с зелеными глазами, которая стояла рядом с очередью.
– Эй ты, привет! – сказал я. – Ты ведь Амлия, верно?
Она нервно улыбнулась и кивнула.
– А я Квоут, – сказал я, слегка поклонившись.
– Да, я тебя знаю, – сказала она. – Я видела тебя в артефактной.
– В фактной! – поправил я. – Надо говорить – «в фактной».
Я протянул ей свой кулек:
– Миндалю хочешь?
Амлия покачала головой.
– А зря, вкусный миндаль! – Я потряс кульком, орешки заманчиво загремели.
Она опасливо взяла один орешек.
– Это очередь на полдень? – спросил я.
Она покачала головой:
– Нет, это те, кто раньше. Мы пока даже в очередь вставать не можем. Надо подождать пару минут.
– Глупо все-таки, что нас заставляют тут толпиться, – сказал я. – Будто овец в загоне! Пустая трата времени, оскорбительная к тому же.
На лице Амлии отразилась тревога.
– В чем дело? – спросил я.
– Да нет, ничего, просто… ты не мог бы говорить потише? – попросила она, озираясь по сторонам.
– Я просто не боюсь сказать вслух то, что думают все! – возразил я. – Сама идея экзаменов изначально порочна до идиотизма. Что, магистр Килвин не знает, на что я способен? Знает, конечно. И Элкса Дал знает. Брандер все равно не отличит меня от дырки в полу. Так почему же его мнение имеет тот же вес, когда речь идет о моей плате за обучение?
Амлия пожала плечами, избегая встречаться со мной взглядом.
Я раскусил еще один орешек и тут же сплюнул его на мостовую.
– Тьфу ты!
Я протянул ей кулек.
– Тебе не кажется, что они отдают коринкой?
Она посмотрела на меня с легким отвращением, потом перевела взгляд на кого-то у меня за спиной.
Я обернулся и увидел, что в нашу сторону идет Амброз. Выглядел он, как всегда, великолепно: безупречно-белая рубашка, бархат, парча. На нем была шляпа с высоким белым султаном, и эта шляпа почему-то особенно меня взбесила. Против обыкновения, он был один, без своей обычной свиты прихвостней и лизоблюдов.
– Чудесно! – воскликнул я, как только он подошел достаточно близко, чтобы меня услышать. – Амброз, твое присутствие – это та самая дерьмовая вишенка на дерьмовом тортике, который представляет собой весь процесс экзаменов!
Амброз, на удивление, только улыбнулся.
– А, Квоут! Я тоже рад тебя видеть.
– Виделся сегодня с одной из твоих бывших пассий, – продолжал я. – Бедняжка в шоке – видимо, глубоко травмирована тем, что видела тебя голым.
Тут физиономия у него несколько вытянулась. А я склонился к Амлии и театральным шепотом произнес:
– Мне из верных источников известно, что у Амброза крошечный пенис, но мало этого: возбудиться он способен лишь в присутствии дохлого пса, портрета герцога Гибейского и галерного барабанщика, голого по пояс.
Лицо Амлии окаменело.
Амброз взглянул на нее.
– Тебе лучше уйти, – мягко посоветовал он. – Тебе совсем не обязательно слушать подобные вещи.
Амлия практически сбежала.
– Надо отдать тебе должное, – заметил я, провожая ее взглядом. – Когда надо заставить женщину сбежать, тут тебе равных нет.
Я приподнял воображаемую шляпу.
– Ты мог бы давать уроки. Мог бы читать лекции!
Амброз просто стоял, кивал и смотрел на меня с каким-то довольным видом, как будто я был у него в руках.
– В этой шляпе у тебя такой вид, как будто ты увлекаешься мальчиками, – заметил я. – Если ты не свалишь отсюда, я ее, пожалуй, с тебя сшибу.
Я взглянул на него.
– Кстати, как рука?
– Теперь уже гораздо лучше, – вежливо ответил он. Рассеянно потер сломанную руку и улыбнулся.
Я сунул в рот еще один орешек, скривился и снова его выплюнул.
– В чем дело? – поинтересовался Амброз. – Коринка не нравится?
И, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал прочь. Он улыбался.
Можете себе представить, что творилось у меня в голове, если я просто растерянно проводил его взглядом. Я поднес кулек к лицу и принюхался. Я ощутил пыльный запах кукурузных листьев, аромат меда и корицы. Ни коринкой, ни мускатным орехом не пахло ничуть. Откуда же Амброз может знать?..
И тут мои мозги с грохотом встали на место. Одновременно с этим пробило полдень, и все, у кого был тот же жребий, что у меня, поспешно встали в длинную очередь, тянущуюся через двор. Наступило время моего экзамена.
Я опрометью бросился прочь.
Я отчаянно колотил в дверь, задыхаясь оттого, что взбежал бегом на третий этаж «конюшен».
– Симмон! – орал я. – Симмон, открой, поговорить надо!
Дальше по коридору открывались другие двери, студенты выглядывали на шум. Одним из них как раз и был Симмон. Его светлые волосы были растрепаны.
– Квоут, ты чего? – спросил он. – Это же даже не моя дверь!
Я подошел, втолкнул его в комнату и захлопнул за собой дверь.
– Симмон. Амброз меня чем-то опоил. Мне кажется, что у меня не все в порядке с головой, но я не могу понять, в чем дело.
Симмон ухмыльнулся.
– Знаешь, мне уже давно казалось, что…
Он осекся, глаза у него вылезли на лоб.
– Ты чего делаешь? Ты зачем плюешься?!
– У меня во рту какой-то странный привкус, – объяснил я.
– А мне какое дело? – сердито и растерянно отрезал он. – Ты чего, вообще? В сарае, что ль, родился?
Я залепил ему увесистую пощечину, он отлетел и впечатался в стену.
– Ну да, я родился в сарае, – мрачно ответил я. – И что такого?
Сим стоял, одной рукой упираясь в стену, другую прижав к медленно багровеющей щеке. Лицо у него было совершенно ошеломленное.