Страница 19 из 36
Я ссыпал монеты в кошелек. «Ровно три таланта».
Помимо денег я получил еще две темно-коричневые бутылки.
– Это что такое? – спросил Сим, когда я принялся укладывать бутылки в футляр с лютней.
– Бредонское пиво.
Я разложил тряпки так, чтобы бутылки не терлись о корпус.
– Бредонское! – презрительно фыркнул Вил. – Оно больше похоже на хлеб, чем на пиво!
Сим кивнул и скривился.
– Не люблю такое густое. Его же жевать можно!
– Оно не такое уж плохое! – возразил я. – В Малых королевствах его пьют беременные женщины. Арвил упоминал о нем в одной из своих лекций. Его варят из цветочной пыльцы, рыбьего жира и вишневых косточек. Оно очень богато питательными веществами…
– Да ладно, Квоут, мы же тебя не осуждаем! – Вил сделал озабоченное лицо и положил руку мне на плечо. – Мы с Симом тебя не бросим, даже если ты окажешься беременной иллийкой!
Симмон фыркнул, потом заржал над собой, оттого что фыркнул.
Мы втроем потихоньку двинулись в обратный путь, к университету, через высокую арку Каменного моста. На мосту, поскольку поблизости никого не было, я спел Симу песенку про барана.
Вил с Симом побрели к себе в «конюшни». Но я пока не был готов ложиться спать и потому отправился бродить по пустынным улочкам универа, вдыхая прохладный ночной воздух.
Я проходил мимо темных витрин аптекарей, стеклодувов и переплетчиков. Я пересек аккуратно подстриженный газон, ощутив отчетливый пыльный аромат палой листвы и зеленой травы под ней. Почти все трактиры и питейные заведения уже спали, только в борделях еще горел свет.
Серые каменные стены Дома магистров отливали серебром в лунном свете. Там горела одна-единственная тусклая лампа, подсвечивая изнутри витражное окно с классическим изображением Теккама: босого, беседующего у входа в свою пещеру с толпой молодых студентов.
Я миновал тигельную. Ее бесчисленные трубы, которые сейчас не дымили, мрачно топорщились на фоне ясного неба. Даже ночью оттуда несло аммиаком и жжеными цветами, кислотой и спиртом – тысячами разнообразных запахов, которые за минувшие века впитались в каменные стены здания.
И вот наконец архивы. Пятиэтажное здание без окон напоминало мне гигантский камень-путевик. Его массивные двери были закрыты, но сквозь щели сочился красноватый свет симпатических ламп. Во время экзаменов магистр Лоррен держал архивы открытыми и по ночам, чтобы все члены арканума могли заниматься вволю. Все, кроме одного, само собой.
Я вернулся к Анкеру. В трактире было темно, все спали. У меня был ключ от черного хода, но, чем бродить в темноте, я предпочел свернуть в соседний проулок. Правой ногой на кадку с дождевой водой, левой на подоконник, левой рукой за водосточную трубу… Я бесшумно вскарабкался к себе на третий этаж, подцепил задвижку проволочкой и влез в окно.
В комнате царила непроглядная тьма, а я слишком устал, чтобы спускаться вниз и разыскивать огонь в очаге. Поэтому я просто коснулся фитилька лампы, что стояла рядом с постелью, слегка запачкав пальцы маслом. Потом я пробормотал связывание и ощутил, как похолодела рука, отдавшая часть тепла. Поначалу ничего не произошло, и я нахмурился, сосредоточившись, чтобы преодолеть алкогольный туман в голове. Холод глубже проник в мою руку, меня пробрала дрожь, но наконец фитиль вспыхнул.
Поскольку мне сделалось холодно, я закрыл окно, окинул взглядом тесную каморку со скошенным потолком и узкой кроватью и с удивлением понял, что это единственное место, где мне сейчас хотелось бы находиться. Я чувствовал себя здесь почти как дома.
Для вас это, может быть, звучит естественно, но мне показалось странным. Ведь я вырос среди эдема руэ и никогда не чувствовал себя как дома под крышей. Домом для меня были вереница фургонов и песни у костра. И когда мою труппу перебили, я лишился не только семьи и друзей детства. Мне казалось, будто весь мой мир сгорел по самую ватерлинию.
И вот теперь, проведя почти год в университете, я наконец прижился здесь. Начал чувствовать себя своим. Странное это было чувство – привязанность к месту. Отчасти оно было утешительным, однако эдема руэ во мне бунтовал и бесился при мысли, что я пустил корни, точно растение.
И, проваливаясь в сон, я подумал о том, что сказал бы обо мне отец.
Глава 7
Экзамен
На следующее утро я плеснул себе в лицо водой и сбежал вниз. Зал трактира Анкера только-только начинал заполняться народом, желающим перекусить с утра, да еще несколько безутешных студентов явились заливать горе с утра пораньше.
Все еще рассеянный с недосыпа, я уселся на свое обычное место за угловым столиком и принялся переживать из-за грядущего собеседования.
Килвин и Элкса Дал меня особо не тревожили. К их вопросам я был готов. В целом то же касалось и Арвила. А вот остальные магистры в той или иной степени были непредсказуемы.
Каждую четверть каждый из магистров выставлял в читальном зале архивов набор томов. Это были основные тексты, которые полагалось освоить э-лирам, учащимся низшего ранга, и более сложные труды для ре-ларов и эль-те. В этих книгах излагалось то, что магистры считали полезным знать. И любой разумный студент считал необходимым прочитать эти книги к экзаменам.
Но я не мог просто взять и пойти в читальню, как другие студенты. Я был первым и единственным за последние десять лет, кого изгнали из архивов, и все об этом знали. Читальня была единственным хорошо освещенным залом во всем здании, и во время экзаменов там постоянно кто-то сидел и читал.
Поэтому мне приходилось разыскивать экземпляры выложенных магистрами книг в хранении. Вы себе просто не представляете, в скольких вариантах существует одна и та же книга! Если удача мне улыбалась, найденный мною экземпляр бывал идентичен тому, который магистр выложил в читальне. Но куда чаще обнаруженные мною версии оказывались устаревшими, сокращенными или дурно переведенными.
В последние несколько ночей я читал, сколько мог, однако поиски книг отнимали драгоценное время, и я по-прежнему чувствовал себя плачевно неготовым.
Я сидел, поглощенный этими тревожными мыслями, как вдруг мое внимание привлек голос Анкера:
– Квоут? Да вон он!
Я поднял голову и увидел женщину, сидящую у стойки. Она не была похожа на студентку. Элегантное вишневое платье с пышными юбками и узкой талией и вишневые перчатки в тон, доходившие ей до локтей.
Женщина непринужденно соскользнула с табурета, ухитрившись не запутаться в юбках, и подошла к моему столику. Искусно завитые белокурые волосы, губы накрашены алым… Интересно, что она делает тут, у Анкера?
– Не вы ли сломали руку этому мерзавцу, Амброзу Джакису? – осведомилась она. Она говорила по-атурански с густым, певучим модеганским акцентом. Из-за этого понимать ее было не так просто, но я бы солгал, если бы сказал, что это было непривлекательно. Модеганский акцент буквально дышит обольстительностью.
– Да, я, – ответил я. – Не то чтобы нарочно, но я сломал ему руку.
– Тогда разрешите вас угостить! – произнесла она тоном женщины, которая привыкла всегда поступать так, как ей угодно.
Я улыбнулся ей, сожалея, что всего десять минут как проснулся и совершенно ничего не соображаю.
– Вы не первая, кто желает меня угостить по этому поводу, – честно ответил я. – Если вы настаиваете, то я предпочел бы грейсдельский мед.
Она направилась к стойке. Я проводил ее взглядом. Если это и студентка, то из новеньких. Если бы она провела тут больше оборота, я бы непременно узнал об этом от Сима – тот примечал всех самых красивых девушек в университетском городке и ухаживал за ними с безыскусным энтузиазмом.
Модеганка вскоре возвратилась и села напротив, подвинув ко мне деревянную кружку. Анкер, должно быть, только что помыл эту кружку: пальчики, обтянутые вишневой перчаткой, были влажные в том месте, где они сжимали ручку.
Она подняла свой бокал, наполненный густо-красным вином.
– За Амброза Джакиса! – произнесла она неожиданно страстно. – Чтоб ему свалиться в колодец и сдохнуть как собаке!