Страница 51 из 128
Замечательно. Спать, сидя под мощной галогеновой лампой, у всех на виду, как подопытное животное.
- Можно, я оставлю вещи? Немного пройдусь.
Даша пожала плечами. Я заткнула пакеты под прилавок и вышла в холодные сумерки.
Я решила бродить по городу, пока не выбьюсь из сил, а потом, когда станет всё равно где приткнуть голову, отправлюсь на вокзал.
В домах зажглись окна. За каждым происходила своя жизнь - одновременно таинственная и избито-бытовая, выхваченная из тьмы тёплым светом, любопытная, полная милых и интимных мелочей, слов, запахов пищи, телевизионных всполохов и мягких постелей.
За окнами стояли цветы в горшках и они, маленькие растения, имели право находиться в тепле и получать свою порцию заботы и внимания за то, что украшали быт и радовали глаз.
За окнами сидели плюшевые звери, в которых никто не играл, и на которых скапливалась пыль - они глядели в снег весёлыми стеклянными глазами и доверчиво протягивали мягкие лапы.
За окнами шевелились живые тени, а цветные отблески экранов и мониторов отсвечивали на шифоновых занавесях.
Небо наливалось чернильно-чёрным. Машины стали появляться реже.
Ветер крепчал, снег пошёл гуще. Поднималась метель. Я упрямо шла по городу, подставляя лицо колючему вихрю. В голове не было никаких мыслей. Мне хотелось просто устать. Устать, чтобы потом вырубиться в гнутом фанерном кресле пропахшего перемячами вокзала.
А потом я подумала - зачем?
Зачем. Жизнь - до, и жизнь - после. Жизнь вообще. Ну, выпал шанс ещё раз поиграться. Поигралась? Не хватит ли?
Я остановилась посреди белой круговерти. Передо мной стоял кирпичный дом. Шторка на кухне была закрыта только до половины, и я видела, как девушка на кухне пританцовывает у плиты. Почему она танцует? А, у неё наушники - слушает музыку и готовит. Гибкая спина, тонкие руки. Молодой мужчина вошёл и положил руки ей на плечи. И она обернулась легко и свободно, не сбиваясь с неслышимого такта, и обвила его шею руками…
Я отвернулась и пошла дальше. Вот именно – зачем?
Нельзя сказать, чтобы подобные мысли не приходили мне раньше. Но то был другой мир, мир в котором были правила, и всё было расставлено по полкам. Там нельзя было думать лишнего, иначе сойдёшь с ума. Нет, не то. Ведь я же не боялась ни безумия, ни смерти. Почему же я не позволила себе умереть в тот страшный год? Почему не умерла? Как глупо. Я считала это малодушием, а на самом деле… что? Боялась? Вроде, нет. Тогда что? А просто сваляла дурака и осталась плыть по течению.
Ну, а теперь – наплавалась?
Я уже не шла, а брела, еле перетаскивая замёрзшие ноги. Получила шанс… Господи, какая глупость! Да если разобраться, как глупо всё на свете! И нет смысла. Ни в чём. Его просто нет.
Я могла сто раз сдохнуть. Потонуть в болоте, умереть от голода в пустыне, шагнуть в пылающую церковь… да мало ли! Зачем люди так упрямы и глупы? Откуда, ну откуда берётся эта упёртая жадность, эта жажда, это неуёмное и неумное цепляние?
Занесённый снегом госпиталь. За маленьким окном - ночь. Хрип за занавеской. Свистящее прерывистое дыхание. Потом крик - жалобный и слабый, и снова - воздух со свистом вырывается из человека и никак не может его покинуть. Рая сидит на табуретке и штопает шерстяной чулок. Молодая, нервная Катя, похожая повадками на пугливого жеребёнка, зажимает уши, сидя за столом.
- Господи, Рая, да вколи ты ему морфин!
- Я тебе где его возьму, а? Знаешь, сколько осталось? А если сегодня операция? Всё одно помирает.
- Он неделю помирает! Я так больше не могу.
- А я виновата? - и добавляет шёпотом, как будто человек за занавеской ещё может её услышать. - Вот чего цепляется, а? Ладно бы молодой, а то уж под семьдесят. Ступню оторвало, в лёгком осколок…
- Может, выживет ещё.
- Ага, счас. Ты знаешь, что у него рак желудка? Его домой из больницы везли - помирать. Вот так-то!
Я села на холодную, пушистую от снега скамейку, вытянула уставшие ноги и подставила лицо колючему ветру. Всегда можно начать всё сначала. Всегда можно надеяться. Даже если ты смертельно раненый и смертельно больной старик. Но только пока есть смысл. Хоть какой-то - совсем маленький, подобный касанию солнечного луча весной, запаху травы или… прикосновению пальцев. Хоть чему-то, что ты не предашь - никогда-никогда.