Страница 105 из 128
На снег капнула кровь. Я потрогал голову и обнаружил слипшиеся теплым комком волосы. А вдруг это мозги? Говорят же, что в мозге нет рецепторов, потому, быть может, и не очень больно. Я ощупал края рассечённой кожи. Череп вроде был цел… Конечно, цел, дебил! Стал бы тут прохаживаться с разбитым котелком!
Я собрал волю в кулак и полез по откосу на дорогу. Голова закружилась, и я чуть не упал в снег. Не зная, что теперь предпринять, я медленно двинулся вдоль по сугробам, ожидая, что где-нибудь подъём станет не таким крутым.
Преодолев метров пятьдесят и совершенно выбившись из сил, я вдруг вспомнил, что у меня есть телефон, и обозвал себя последними словами.
Но тут мне стало совсем дурно.
Я сел в снег. Отдышался. Попытался встать. В голове шумело, в туловище словно назабивали гвоздей. Голова закружилась, и я чуть снова не свалился. В снег нельзя, надо в тепло. Как-нибудь. Нога за ногу я поплёлся дальше. Чего-то я хотел… Ага, телефон. Я отдышался и сплюнул противный комок с металлическим привкусом.
- Серый. Да, я. Помолчи, а. Приезжай скорее. Прямо сейчас. Да, хреново. Слушай, куда надо.
Я, как мог, продиктовал свои координаты. Голос в телефоне раздражал, был слишком громким и режущим слух.
- Да что с тобой!? Ранен? Отвечай, не молчи, мать твою!
Я снова сплюнул. Ну что за дурень!
- Заткнись и давай быстрее. Полчаса, потом замёрзну.
- Не молчи! Не молчи, блин! Говори что-нибудь. Говори! Мы едем уже.
- Не могу, - Сказал я и опустился на снег.
Мы. Мы - это хорошо. Мы - это всегда замечательно. Тугой мяч скачет по зелёному лугу. Ада на бегу подхватывает Димку и валится с ним на землю. Оба визжат и смеются. Чёрная собака лает взахлёб и тоже смеётся. Она бежит по траве, и длинная шерсть колышется шёлковыми волнами. Кира что-то рассказывает у костра, Тимур затыкает ей рот сосиской. И все смеются. И собака.
Острый запах аммиака прожёг нос. Боль вернулась, а вместе с ней смутно обозначенная действительность.
- Ни фига себе!
- Осторожнее, не трогай. Давай разрежем рубашку. Ох, ёпт! Ладно, лёгкое вроде не задето. Одеяло, одеяло подсовывай.
- Да он закоченел. Давай коньяка дадим. У меня в багажнике фляжка.
- Ты совсем ку-ку? Сейчас в больнице анализ крови сделают, попробуй потом докажи, что не пил за рулём.
- Я печку в машине прибавила, - Голос Киры. - Надо ботинки снять, совсем мокрые.
- Ага, сейчас. Куртку снимать не будем, мало ли… Кира, лезь на заднее сиденье, будешь голову держать.
Тепло. Как хорошо, что тепло.
- Эй, ты как? Скажи хоть что-нибудь!
- Отстань от него, пусть лежит.
- Марине Анатольевне будем звонить?
Мама. С ума сойдёт. Не, не звоните.
- Успеем ещё. Чего торопиться? Пару лишних часов не будет волноваться, и то, глядишь, нервные клетки сбережёт.
- А с машиной что делать?
- Да что с ней уже сделаешь? Потом съезжу, с гаишниками разберусь. У него КАСКО или ОСАГО?
- Тимур, ты дебил. Ну её на хрен, машину… Серёга, он как?
- Так себе. Вроде как ребра сломаны. Возможно, ещё рука. Надо сразу на рентген и на УЗИ брюшной полости. Самое гадкое, что по голове попало. Наверняка сотрясение.
- Но он ведь будет… нормальным?
То ли никто не ответил, то ли я провалился снова.
Остальное я помнил урывками. Бесконечные освещённые коридоры и лифты, по которым меня таскали. Я смутно наблюдал, как вокруг меняются лица людей и цвет стен. Иногда мы заворачивали и останавливались, и со мной что-то делали, но что - я не понимал и не помнил Потому что на первой же остановке Серёга на пару с каким-то типом вкатил мне лошадиную дозу чего-то такого, от чего боль отступила, и мне стало так хорошо, что захотелось петь. Я и попытался, но Серёга велел мне заткнуться и не рыпаться. В ответ на такое обращение я возмутился и принялся было махать руками и спорить, но эта парочка впрыснула в плечо порцию другого препарата. Через минуту мне стало решительно всё равно касательно абсолютно всего на планете.
После долгих путешествий по больничным лабиринтам я устал и наконец-то согрелся. И уснул. А когда проснулся, то увидел сидящую у кровати маму - помятую, ненакрашенную, непричёсанную и похудевшую. Она, видно, не сводила с меня глаз, и, как только я открыл глаза, кинулась ко мне.
- Герунчик. Сыночек. Маленький! Как ты, а? Герчик, ты хоть узнаёшь меня? - Голос задрожал.
- Мам. Ну что ты… всё нормально. Скоро выпишут.
- А голова? Доктор сказал…
- Думаю, что овощем не стану, как-то не хочется. Мам, всё хорошо, не принимай близко к сердцу.
Она тихонько завыла в кулак.
- Ма-ма. Ну-ка перестань.
- Я так… Господи, ты живой, счастье какое! Да! Ты хочешь чего-нибудь? Может, вкусненького?
При мысли о еде меня чуть не стошнило.
- Нет, попозже. Сейчас не надо. Мам, принеси телефон, пожалуйста.
- Телефон? Зачем?
- Мам, принеси.
- Ладно. Да вот же он, в сумке. Я с вещами забрала. На тумбочку положу.
- Мам, если ты не против, я посплю.
- Да-да, конечно, я тут буду рядом.
Вот как раз это-то мне сейчас было не нужно.
- Нет, ты иди, отдохни. Иди-иди. А то я не усну, буду за тебя переживать. А ещё за Герасима. Ты ведь не дашь ему с голоду помереть? Приходи завтра.
- Я останусь ночевать!
- Нет. Нет, мам! Ты ж меня знаешь, я такие штуки не люблю. Завтра приходи. Ладно? Я буду ждать.