Страница 5 из 13
– А переманивать этично?
– Однозначно нет. Но бизнес – это война. А на войне, как на тебе. Это, – смеется, – не я сказал. Это «Агата Кристи».
– Из какого произведения?
– Из песни.
– Не знал, что эта старушка писала еще и песни.
– Обидно, когда людей переманивают или они уходят, чтобы сделать свой бизнес. Если знаешь, как сделать лучше, поделись! Ты же получаешь у меня зарплату. Почему, научившись всему у меня, ты считаешь, что ничего не должен компании? Поэтому никто не может уйти сам. У меня правило: за ошибки – поощряю, за одни и те же – выгоняю. По своей воле никто не может уйти.
– Но, насколько я знаю, компания исповедует один важный моральный принцип: «Процветаешь сам, помоги страждущим!». Не так ли? – В углах рта Мудрого все время набивалась слюна, которую он смачно присасывал.
– Так. Мы участвуем в благотворительных акциях. Недавно из Америки я привез более семисот пар джинсов для воспитанников детских домов. А с помощью «Почты России» в рамках акции «Подари человеку газету!» мы планируем бесплатно распространить двадцать пять тысяч экземпляров «Санкт-Петербургских ведомостей».
– Замечательный почин! Скажите, какова философия процветания вашей компании?
– Наша философия и цель нашего бизнеса – нажива. На долю рынка работать невозможно. Монополия нужна лишь для контроля рынка. Но Россия настолько велика, что контролировать ее просто нереально.
– И последний вопрос: сколько стоит ваша компания?
– Недавно я отказался продать ее за три миллиона пятьсот тысяч долларов. Предложение ко мне пришло окольным путем. Я в шутку сказал, что готов получить наличными и поселиться где-нибудь на острове. Но, если серьезно, продавать компанию пока не собираюсь. Когда она будет стоить миллиард, я об этом подумаю.
– Зачем резать курицу, несущую яйца? – Это уже я встрял в разговор. – Мы думаем со временем выйти на биржу, стать публичной компанией.
На этом интервью закончилось. Мудрый, довольный подарком, долго прощался, но никак не уходил. Ярдов похлопал его по плечу и силой вытолкал из кабинета. А мне указательным пальцем, направленным в пол, велел задержаться.
– Слышишь ты, мудило, никогда не встревай в разговор, пока тебе слова не дали! Понял, сука? – Лицо Ярдова стало багровым. – И заруби себе на носу: здесь действует моя конституция. Она состоит из двух пунктов. Пункт номер один: я всегда прав! Пункт номер два: если я не прав, смотри пункт первый…
Поднимаясь к себе на рабочее место, я мучительно вспоминал, где я уже слышал про эту конституцию. Ах да! Это же было со мной лет десять назад еще в той жизни – советской. А дело было так. В кромешный зимний вечер, каким он бывает в Ленинграде, по давней ученой привычке я зашел в «Книжную лавку писателей».
– Извините, у вас не осталось двухтомника «Избранных произведений» Антокольского? – обратился я к продавщице. Обратился без особой надежды: хорошие книги уходили из-под полы знакомым или доставались книжным спекулянтам, с утра дежурившим у магазина. Продавщица была новенькой. Раньше я ее не видел, хотя чуть ли не каждый день заходил в «Лавку». С круглым лицом и строгой челкой, как у Цветаевой, лет девятнадцати от роду.
– Четыре двадцать – в кассу, – не глядя в мою сторону и почти шепотом произнесла «юная Цветаева».
Не очень веря своему счастью, я направился к кассе. У кассы обнаружилось, что для счастья мне не хватает двадцати копеек. Понурый возвратился обратно.
– Потом занесете! – по-прежнему не глядя в мою сторону и царапая монетой по стеклу прилавка, протянула мне недостающую сумму моя спасительница.
Окрыленный, я выбежал из магазина, обнимая Антокольского, завернутого в грубую пергаментную бумагу. Надо как-то отблагодарить мою новую знакомую, думал я весь следующий день, и неплохо бы с ней подружиться. Такими связями не разбрасываются. После работы я направился в «Лавку».
– Вы любите джаз? Приглашаю вас на Пола Уинтера. Он в своем творчестве использует голоса разных зверей, волков, китов, беременных дельфинов. – про беременных дельфинов я присочинил, почему-то полагая, что юным девам, похожим на Цветаеву, это должно понравиться. – вы когда заканчиваете работу? Если не против, я дождусь вас у входа.
После концерта Пола Уинтера мы сходили на «Покаяние» Абуладзе, за что я получил в дар «Детей Арбата». Потом были на «Холстомере» в БДТ. А еще смогли попасть на концерт Иегуди Менухина в Большом зале филармонии. Достать билеты на Менухина для меня было вопросом чести: надо было симметрично отблагодарить «юную Цветаеву» за «Одно лето в аду» Артюра Рембо и «Цветы зла» Шарля Бодлера.
Моя книжная фея жила на краю географии, в самой западной части города. Я провожал ее до конечной станции метро «Проспект Ветеранов», а далее на автобусе до Солдата Корзуна и зачастую опаздывал обратно на метро и пешком добирался к себе в рабочее общежитие в противоположном конце города. Но как-то раз, узнав об этих бессонных прогулках, моя милосердная подруга сжалилась и оставила меня ночевать на кухне, на раскладушке. Мне понравилось, и я стал искать любой предлог остаться. Намеренно брал билеты на последний сеанс, а после долго бродил с ней по улицам и паркам, чтобы опоздать на метро. Утром радушная хозяйка уходила на работу раньше меня. Я же приходил на работу в Публичную библиотеку к полудню, чем вызывал косые взгляды коллег. А как я мог приходить раньше, если каждое утро на столе меня ждал горячий завтрак, а на спинке стула дышала чистотой постиранная и свежевыглаженная рубашка?
Наши театрально-книжные отношения продолжались примерно полгода. За это время я собрал приличную библиотеку, и смысл продолжать отношения постепенно исчез. Я стал реже захаживать в «Лавку». Более того, вскоре у меня появилось новое увлечение. Я познакомился с актрисой. И все свободные вечера теперь проводил с ней на громких премьерах, обильных банкетах и затяжных пьянках. Но чем больше уходил в загул, тем сильнее свербило в груди: отчего мне неймется, чего не хватает?
Как-то январским вечером я сидел в библиотеке и разбирал письма Карамзина к своей жене Екатерине Андреевне. Чтение однообразных писем вконец утомило, но бросить его я не мог. На следующей неделе предстояло делать доклад об эпистолярном наследии историка на заседании ученого совета. Читая больше по инерции и вскользь, взгляд мой вдруг застрял на строчке из последнего письма Карамзина: «Мое сокровище и жизнь, береги себя и наших малюток! Спасибо Всевышнему и тебе за счастие быть отцом и мужем нашего большого семейства!» Не очень понимая, отчего так взволновала меня эта строчка, я выбежал из библиотеки и направился в «Лавку».
– Можешь выйти на улицу? Мне нужно многое тебе сказать.
– Не могу. Я одна за прилавком. Может, через двадцать минут?
– Хорошо! Буду ждать тебя в Екатерининском саду.
Валил щедрый, густой снег. Желтый свет фонарей придавал безлюдному саду мягкую грусть и тихую печаль. Она подошла. Я взял ее за руки:
– Выходи за меня замуж! Только у меня три условия: выучить армянский язык, родить семерых детей и принять мою конституцию. Она состоит из двух пунктов. Пункт первый: муж всегда прав. Пункт второй: если муж не прав, смотри пункт первый. Согласна?
– Согласна.
Снег продолжал валить, не прекращая. Он становился все щедрее и гуще, залепляя мохнатыми снежинками челку, брови и ресницы моей невесты. Только на щеках, соленых от слез, таяли снежинки.
Zopa
В конце июля Ярдов улетел в Америку. Второй раз за полгода.
– Вернусь в сентябре, чтоб повсюду висела наша реклама. Спускаюсь по трапу – и вижу вывеску на крыше аэропорта. Открываю «Санкт-Петербургские ведомости» – реклама на всю полосу. Сажусь в машину – по радио наш джингл. Еду по городу – всюду щиты. Включаю телик – и снова наш невъебенный ролик. Короче, мы должны порвать город.