Страница 12 из 15
Но вот как-то воспитатели все-таки обнаружили наши проделки, и больше всех досталось не нам с Егором, а Саше. За то, что она все знала и прикрывала нас. Раньше воспитатели считали Сашу настоящим ангелом. Но после этого все изменилось, она уже не была для них ангелом. Я тогда за Сашу очень переживал. Как так? Таскали конфеты мы, а досталось ей. Несправедливо! Но что я мог сделать?
Постепенно наша группа начала меняться – она то увеличивалась, то сокращалась. Новые дети то приходили, то уходили. Началось предательство, эгоизм и тому подобное. И все из-за этих домашних! Когда в нашу группу начали поступать новенькие, мы, словно в тюрьме, прижимали их к стенке и рассказывали им, кто они такие и какое у них место среди нас. Если новенькие забывались, то мы им напоминали. К тому времени уже знали от старшаков баторскую поговорку: «До головы не доходит, до почек дойдет». Все, как в тюрьме. Хорошо хоть костяк нашей семейки все-таки остался – ушли только двое: Максим и Егор. А теперь уже кто где, большинство не собрать.
Во втором классе у нас начались серьезные перемены в компашке. Самое ужасное – в баторе появилась противная девочка Яна. Она пришла к нам из семьи, ее родителей лишили родительских прав. Мы ее с первого дня возненавидели всей душой. Мало того, что она была первой новенькой, так она была еще и девочкой. Это разрушило наш семейный очаг, если так можно сказать, весь наш уклад. У нас всегда была только Саша. И тут еще какая-то! Стало две самки на всю стаю. Нет, простите, мы привыкли к одной. Мы Яну невзлюбили, и все. Из-за нее Саша сама стала разгильдяйкой. Испортилась. Понятно, что нам это не нравилось. Раньше только мы, пацаны, косячили, нас ставили в холл или в бытовку, где мы и стояли до потери пульса, развлекаясь воровством конфет. А тут я в одну из ночей прохожу мимо бытовки, и хоп – там Саша стоит. Говорит мне, такая: «Привет, Гоша!» Я чуть не упал. Никогда раньше Сашу не наказывали. Жили девочки, естественно, в одной комнате. А там они спелись: «Оооо, теперь нас будет двое». И это плохо повлияло на дальнейшее развитие ситуации. Яна оказалась тихушницей. Все делала втихомолочку, сама воспитателям улыбается, а когда их нет рядом – что-нибудь разобьет, испортит, сломает, и потом: «Это не я». Даже воспитатели со временем поняли, что она собой представляет. К моменту ее отъезда уже говорили: «Эта Яна такая чертовка!»
Потом еще приходили дети, еще. Все семейные, которые попадали в батор, нам не нравились. Они нас бесили, потому что не умели жить в коллективе. И они были совсем другие. У нас в банде тех, кто с рождения или очень давно в баторе, все друг с другом общаются. Мы как единое целое. А посмотреть на банды домашних – у них одна большая стая, внутри этой стаи другая стая, поменьше, в этой стае еще одна и так далее. Там вообще ничего не поймешь, так напутано! Я сейчас четко вижу эту разницу и понимаю, что так сложно устроено все общество людей. Но у нас-то в баторе модель была совсем другая, гораздо проще: мы все в одном коллективе, все как один. Если кто-то опрофанился, его наказывали все. Были свои методы – мы не отчитывали, не разговаривали, зря время на это не тратили. Просто игнорировали человека – делали вид, что его нет, он больше не существует. До тех пор, пока сам не поймет, за что его наказали. Он мог подойти, сказать: «Пацаны, реально, простите, что-то я лажанул». Тогда принимали обратно. Обычно не дольше суток на все это уходило, вместе с выяснением причин. Долго мы бы не выдержали – месяц, например, без одного из нас было бы слишком. Мы не хотели терять своих, но и чужих нам не надо было.
Яну мы, конечно, не приняли за то, что она чужая. Мы ее пытались как-то вытолкнуть из компашки, подставить. Постоянно подглядывали за ней, трусы ее выкидывали в мусор. Делали все, чтобы ей было как-то стыдно, чтобы она опозорилась. Чтобы приходилось идти к питалкам и объяснять всю эту мутню.
– У меня трусы пропаааали.
– Как это?!
– Я не знаю, – она плакала, – дайте мне, пожалуйста, другие.
– Какие еще другие? Тут тебе не магазин! Куда вы ее трусы дели?
– Не знаем, – мы изображали возмущение, – мы-то тут при чем?
– Ну куда-то же трусы подевались?
– Сама потеряла, – мы стояли на своем, – может, сушить повесила, и они упали куда-нибудь.
И еще мы моделировали ситуацию, будто Яна что-то своровала. Не так часто, как потеря трусов, но все же случалось. Сами тащили какую-нибудь вещь и подкидывали ей. Она плакала, сопли по лицу размазывала: «Это не я, я не ворюга», а мы ей: «Ворюга-ворюга». Тут уже шло такое психологическое давление. Травили мы ее с большой радостью. И даже сейчас, понимая, что по большому счету виновата она была только в том, что нарушила нашу идиллию, причем не по собственной воле, у меня нет к ней жалости. А тогда-то была просто злость.
Она нам, кстати, первых вшей принесла. То ли из приюта, то ли из больницы, то ли из дома. В итоге, конечно, и у Саши эти вши появились, и мы такие ходили, от нее тоже шарахались.
– Саш, прости, конечно, но нет. Мы с тобой играть не будем.
– Почему?
– У тебя вши!
– Я же не виноваааата.
– Все равно, – мы начинали веселиться, – вшивая овца!
– Отстаньте от меня! – она, бедная, начинала плакать.
– Вшивая овца! Вшивая овца!
Волосы у Саши были кудрявые, очень красивые, и мы тогда за это ее дразнили «овцой». Ее воспитатели чем-то там мазали, как-то постоянно вычесывали. В общем, мы от этой Яны много гадости увидели, включая вшей. И вообще, приходя к нам, надо быть нормальным человеком. Как те домашние, которые сразу понимали, что надо смириться и жить по нашим правилам. Они принимали баторские порядки и говорили: «Будь по-вашему». Вот их никто и никогда не подставлял! С такими, покладистыми, мы жили более-менее нормально. А Яна в итоге вернулась в свою кровную семью. Кажется, мамка ее как-то там восстановилась в правах и забрала дочь. И прекрасно! Долго мы бы ее не выдержали.
В итоге у нас во втором классе такая картина была – в одной комнате три мальчика, в другой комнате три мальчика и в третьей комнате две девочки. И в классе мы точно в таком же составе учились. То есть и днем, и ночью вместе. Но в учебном крыле на втором этаже, конечно, были не только люди из нашей группы, но и другие, поэтому было весело. Там были Филипп, Настя, Алиса и остальные.
Глава 9
Школьная любовь
Алиса была моей первой любовью в младшей школе. По ней все мальчики у нас сходили с ума.
Со мной тогда, во втором классе, когда произошла эта история, хотел подружиться мальчик из другого класса. Русые волосы, голубые большие глаза, маленький нос – он был красивый, почти как девочка. И с виду не скажешь, что инвалид. Но если присмотреться, можно было заметить, что за ухом у него слуховой аппарат. Короче, он был слабослышащим, и звали его Егор. По слухам, Егора нашли сотрудники нашего социального отдела около помойки. Конечно, это был никакой не редкий случай – двухмесячных младенцев и детей постарше часто обнаруживали либо в мусорном баке, либо в какой-нибудь выгребной яме. Понятно, что о родителях ребенка в такой ситуации вообще ничего не ясно – ни свидетельства о рождении нет, ни других документов. Так что, несмотря на внешность Егора, все знали, что он отброс. И проходили как будто сквозь него, словно его и в помине не было. Егор и сам прекрасно понимал, что он гадкий утенок, которого подсунули в чужую стаю. Все дети вокруг и слышали, и разговаривали, а он не мог. И все-таки упорно пытался с кем-нибудь подружиться, быть как все. Наверное, ему тоже хотелось смеяться и шалить вместе с нами, но о том, чтобы принять его в свою компашку, у нас не было даже мысли. Егора отвергали, били, чмырили, посмеивались над ним, изображая его бессвязное мычание.
И вот я помню, как он захотел подкатить к этой девочке из третьего класса, по которой все вздыхали. К Алисе. Она была в то время самой красивой девочкой из младшего корпуса. Темные волосы, заплетенные в две косички, глубокие карие глаза, розовые нежные губы. Когда она улыбалась, у нее на обеих щеках выступали ямочки. У нее было маленькое и хрупкое, как у балерины, тельце. Несмотря на ангельскую внешность, характер был у нее ужасный. С девяти лет она уже умело управляла своими воздыхателями, которые были в нее влюблены и ходили за ней по пятам. Мной, если честно, тоже так управляла. И все у нее было в шоколаде – контрольные и домашние задания она списывала у умных, шалила с авторитетными, то есть с крутыми, такие, как я, нужны были для мелких поручений: что-то стащить для нее, принести, добыть. На одной из перемен – не знаю, откуда он набрался такой смелости, – Егор подошел к Алисе, робко взял ее за руку и попытался что-то сказать.