Страница 11 из 15
В общем, учеба меня сразу не заинтересовала. Скучно так, что просто жесть. Но в младших классах я делал то, что велят.
– Первый урок у нас чистописание, – говорила Валентина Ивановна, – открывайте тетрадки на третьей страничке.
Мы открывали, шуршали страницами. Она ждала.
– Видите чертежи? – наконец все в классе находили то, что надо. – Теперь обводите их по схеме. И с третьей по шестую страницу работаем.
Что тут может быть интересного?! Мы сидели и, кто как может, что-то там обводили. Смертная скука. Но были в классе исключения. Самородки. Когда я слышу, что все дети в детских домах не хотят и не умеют учиться, то есть такие, как я, меня это реально бесит. Конечно, нет! Все разные. И к учебе мы относились по-разному. Да, многим из нас не до школки было – кто мать из тюрьмы ждет, кого постоянно задирают, и он думает, как бы в очередной раз не огрести, кому с утра до вечера новая семья мерещится, и он сидит в баторе как на чемоданах. Да мало ли что. Но вот у нас в классе подобралась сильная компания, и были ребята, которые учились с настоящим интересом. Максим, Никита и Саша. Тимик, конечно, особо не напрягался, как и я. Дима тоже. Надо учиться, и мы сидим за партой. Все. Но вот таких любопытных у нас в классе, которые бы дополнительные вопросы учителю задавали, чего-то там больше или лучше хотели понять, я все равно не помню. Не было принято. Валентина Ивановна сама нам все объясняла, не было ни у кого лишних вопросов.
С другими ребятами – не из нашего класса – мы пересекались в основном на прогулках. Правда, были еще на нашем этаже две другие группы, с ними мы хочешь не хочешь, встречались часто. Одна группа – это пятый класс, и вторая, кажется, шестой. С пятиклашками мы общались, иногда нам какие-то общие игры устраивали. Они были до нас как раз у нашей питалки, то есть она эту группу из начальной школы выпустила и потом нас взяла. И, конечно, старшие нас то и дело воспитывали. В основном, когда в туалете кто-нибудь умудрялся отличиться. Пятиклашки тут же прибегали к нам в группу и начинали вопить:
– Кто это сделал?!
– Че такое опять?
– Задолбали ссать мимо унитаза!
Мы находили крайнего, чаще всего сам провинившийся сознавался.
– Быстро взял тряпку, пошел вытирать! – командовали старшие пацаны.
Как раз с того времени и пошла мода вызывать старшаков, если нужно было кого-то из нас угомонить. Питалка всегда к своим бывшим воспитанникам за помощью обращалась: чтобы пришли и провели воспитательные беседы. Те с радостью приходили, на самом деле с нами разговаривали и еще придумывали какие-нибудь наказания. В основном они поначалу были связаны с физической нагрузкой. Например, надо было взять подушку, присесть с ней на полусогнутых ногах и держать ее на вытянутых руках. Или еще было наказание: лестницу мыть с первого по четвертый этаж. Или еще что-то делать за шестиклашек в плане уборки. Вестибюль у нас огромный, холл большой – драй, сколько влезет, до блеска. Так что тех, кто без конца косячит, воспитатели постоянно передавали старшим, а сами занимались нормальными детьми. Теми, кто вел себя тише воды ниже травы и поэтому не драил постоянно холл и вестибюль. Я, конечно, к таким не относился – часто не слушался, убегал, кричал: «Надоеееели! Отвалите, не буду ничего учить!» – вот меня и наказывали. В основном доставалось мне по двум причинам: во-первых, не хотел уроки делать, во-вторых, разговаривал после отбоя. В общем, мне постоянно попадало. Но со второго или третьего класса мы стали умнее. Поняли, что если уж косячить, то лучше вместе.
Мы часто не могли уснуть ночью, постоянно всей группой срывали отбои. Выглядывали из дверей спален, перебегали из комнаты в комнату, шептались, что-то там еще устраивали. В итоге питалки не выдерживали:
– Я сейчас позову старшаков!
– Не надо, – мы сразу затихали, – мы больше не будем!
Но тишины хватало ненадолго. Все равно продолжали шептаться. Тогда питалка все-таки выполняла угрозы, шла в старший корпус. В этот момент мы лежали и думали: «Хоть бы ее послали, хоть бы ее послали». Но все равно каждая питалка находила какого-нибудь добровольца. Вот приходит такой старшак и сразу орет на нас:
– Встали!!! Вышли из комнаты! Кто разговаривал?!
Мы лежим и думаем: «А зачем выходить? Вдруг не спалит. Подумает, что мы спим». И тогда питалка – у нас тогда, кстати, ночная была такая противная белая моль – рассказывала ему, кто шептался, кто выходил из спальни и нарушал порядок. Это обычно были я, Тимик, иногда еще пара пацанов.
– Ну что, – старшак вытаскивал нас из кроватей, – любим бегать, не спится? Давайте, подушечки взяли – и к стеночке.
«О боже!» – думали мы. Упражнение было такое – опираешься спиной о стену в полуприсяде и держишь на вытянутых руках подушку. И так стоишь, качаешь ножки с ручками. По времени я точно не знаю, сколько он заставлял нас так стоять, но ноги отваливались. Некоторые просто падали. Но чаще у нас подушки выпадали из рук. И он ставил нас и предупреждал:
– Считаю до двадцати!
Мы кряхтели, скрипели, но стояли. Если у кого-то в течение этих минут подушка падала, старшак давал новую команду:
– Упор лежа!
И тогда мы отжимались. И так руки уже дрожали от этих подушек, а на отжимании еще хуже становилось. Такие вот тренировочки у нас были по ночами. Каждый старшеклассник выдумывал наказания – кто во что горазд. Хоть тут им была возможность для творчества.
Глава 8
Робин Гуд
Но все эти скачки по кроватям и срывание отбоев были цветочками. А первое серьезное дело у нас было такое – мы своровали у нашей Сирень Ивановны, это уборщица, ключи от бытовки и стали таскать оттуда сладости.
До четвертого класса все подарки, которые нам дарили, воспитатели уносили и складывали в бытовку. Даже если кому-то бабушка или тетя лично гостинец принесла, все равно забирали и потом, на втором ужине, делили на всех – давали с кефирчиком что-нибудь сладкое перед сном. Ну, или когда было чаепитие, чей-нибудь день рождения, доставали конфеты. Только в четвертом классе у нас завелся другой порядок – если нам подарили, то это наши конфеты и наши угощения. Сами ими распоряжались и сами делились. А раньше – нет. И вот когда мы решили залезть в бытовку, это было не потому, что мы никогда не видели сладостей и хотели именно конфет. Просто нам было обидно, что все подарки от нас уносят. Мы ничем сами не распоряжаемся. Гостинцы наши туда кладут, конфеты и подарки тоже. Что это такое?!
Я точно не помню, кому и как пришла в голову мысль «вернуть свое», но мы разработали план. Во время уроков я отпросился у Валентины Ивановны: «А можно быстренько сбегаю в туалет, пожалуйста?» Меня отпустили. И мы вместе с Егором пошли «на дело». Кабинка Сирень Ивановны была в мужском туалете – там хранился ее инвентарь, тряпки, еще что-то. Я снизу, под дверкой, пролез в ее кабинку и достал ключи – взял связку от всего нашего четвертого этажа, огромную такую. И мы с Егором стали подбирать подходящий ключ под вторую бытовку, где хранились подарки, сладости, деньги. В учебное время коридоры спального этажа пустые, воспитателей там не было, уборщица после того, как делала свою работу на нашем этаже, уходила мыть лестничные пролеты, выносить мусор или болтать к своей подруге на третий этаж. Так что мы с Егором спокойно все успевали, куча возможностей. И вот стоим, пробуем все ключи подряд. Оп, нашли! После того как ключ удалось подобрать, мы сняли его со связки и оставили себе. А все остальные ключи вернули на место, откуда стащили. Так у нашей компашки появился собственный ключ от бытовки с подарками. А рядом с той находилась другая бытовка, где сушились куртки, обувь. И туда ночью отправляли в качестве наказания тех, кто не спал, а болтал с соседом. Когда меня в очередной раз отправили ночью стоять в бытовку, я и воспользовался ключом. Конечно, стремно было, но все равно пробрался тихо по коридору, открыл дверь и стал все рассматривать, где что лежит. Набил битком карманы конфетами и вернулся стоять в первую бытовку, которая для наказанных. А там уже попрятал конфеты в такие места, куда точно не сунет нос никто из взрослых. Потом пришла воспитательница, погнала меня в кровать и сама тоже спать пошла. А наутро я быстро все пересказал друзьям, куда конфеты спрятал, и мы вместе пошли за ними и всю мою добычу съели. Много раз по ночам мы ходили за конфетами. Кого наказывали, тот и ходил – набирал полные карманы, а потом со всеми делился. Коробка с конфетами там стояла огромная, туда новые подарки высыпали постоянно. А брали мы не так много, поэтому очень долго никто ничего не замечал. Тем более мы с первого класса были как одна семья, стояли друг за друга горой и воспитателям своих не сдавали. А если кого-то из наших били, то мы все тут же приходили на помощь, и нам было пофиг, насколько наш враг сильнее и старше нас. Мы были одной семьей.