Страница 26 из 109
Никогда.
Мимо пролетела летучая мышь, и лошадь заржала. Мирия вернулась к настоящему. Она видела, как умер ее муж. А теперь близок к смерти ее первый сын.
Они ехали вниз по склону. Внизу мерцали огоньки Трех Ручьев светильники, вывешенные на порогах, свечи в домах, отражение луны в воде. Ветер набросился на женщину, сорвал шаль с плеч. Она не заметила. Руатайн оглянулся и увидел, как улетает платок. Он осадил коня и, поймав шаль, вернулся к Мирии. Она смотрела вперед. Ру нежно набросил платок ей на плечи. Она не обратила внимание на заботу мужа, и ветер сорвал платок. Руатайн вновь подхватил его, а потом повел лошадь жены вниз по склону, через мост и до самого загона рядом с домом. Мирия и не думала спешиваться. Она сидела на коне, погрузившись в воспоминания.
Руатайн снял ее с лошади и понес в дом.
Браэфар сидел за столом. Девятилетний Бендегит Бран жарил тосты, опустившись на колени возле очага. Отец прошел мимо них к спальне. Браэфар побежал следом.
- С мамой что-то случилось?
- Нет, - ответил Руатайн. - Откинь одеяло, и мы положим ее в постель.
Браэфар повиновался. Бран принес тосты, намазанные маслом.
- Для мамы, - сказал он.
- Она поест чуть попозже, мой мальчик. А сейчас оставь нас. Ребята вернулись к камину. Руатайн положил Мирию на кровать, заботливо укрыл. Потом сел рядом и погладил ее темные волосы.
- Спи. Отдыхай.
Она заглянула в его лицо. Слезы заструились по щекам, и Мирия отвернулась.
- Он сильный мальчик, - сказал Руатайн, неверно понимая причину печали. - Отдыхай. Завтра мы снова навестим его.
Она полежала в молчании, а потом прошептала:
- Мне так жаль, Ру. Прости меня за все. Ты сможешь? Ответа не было. Она села и огляделась.
Руатайн ушел.
Три дня Коннавару становилось все хуже, и на утро четвертого Ворна начала всерьез беспокоиться. Она сидела рядом с пещерой, когда появилась Мирия и привезла еду. Ворна улыбнулась ей, чтобы погасить страх в глазах.
- Твой сын все еще жив. Та вздохнула с облегчением.
Натянув поводья, Мирия спешилась, привязала поводья к кусту и отнесла небольшой мешочек еды колдунье.
- Он пришел в себя?
- Нет. Я пока не смогла отыскать его душу.
- Но ведь он поправляется?
Отчаяние в голосе матери еще раз напомнило Ворне об усталости. Взяв мешочек, она достала свежий хлеб и запечатанный воском горшочек меда. Мирия молча сидела рядом с ней и терпеливо ждала. Колдунья распечатала горшочек и принялась есть, отрывая маленькие кусочки хлеба и макая их в мед. Закончив, она ответила на вопрос:
- Со временем легкое заживет. Спина жестоко изранена, и раны начинают гнить. И все же больше всего меня волнует не это. Если лихорадка усилится а я думаю, что так и произойдет, - то он погибнет от обезвоживания.
- Тогда разбуди его, чтобы напоить.
- Думаешь, я не пыталась? Говорю же, душа его бродит где-то далеко.
- Попробуй Погрузиться, - продолжала Мирия. - Ты сделала это для Пелейн, когда она потеряла сознание во время родов. Ты проникла в ее тело. И со многими женщинами ты поступала так же. Почему бы не попробовать это с Коннаваром?
- Ты не представляешь, о чем просишь, - сказала ей Ворна. - Он на краю смерти. Если мой дух войдет в его тело, и он умрет, я тоже погибну. Кроме того, есть боль. Погружение означает, что я стану Коннаваром. Боль его так велика, что душа улетела в страхе перед ней. Мне придется выдержать и это. И последнее - самое главное: он мужчина. Моя сила рождена Великой Матерью. Она не предназначена для мужчин. У них есть свои друиды и их магия.
- Если ты боишься, научи меня!
Колдунью охватил гнев, но она сдержала его. Не стоит тратить силы.
- Ты не можешь научиться этому, потому что тебя касался мужчина. А меня нет. Это цена, которую я заплатила за свою силу. Ворне не узнать нежных объятий, не смотреть на детей, играющих на солнце. Да, используя Погружение, я испытывала боль многих рожениц, но не свою. - Гнев овладевал ею, несмотря на все попытки сдерживаться. - Ворна живет одна и умрет одна, нелюбимая и неоплаканная. Боюсь ли я? Да, боюсь. Мне тридцать семь. Я отдала мою юность и мечты, чтобы помочь народу. И теперь ты говоришь откажись, Ворна, потеряй свою силу, чтобы мой сын мог напиться воды перед смертью.
- Значит, он обречен? - Голос Мирии дрогнул.
- Не знаю, честное слово, не знаю, однако борьба за его жизнь меня убивает.
Мирия вздохнула и взяла тонкую руку колдуньи в свои. Простое прикосновение заставило Ворну, непривычную к теплым чувствам, задрожать. Мирия немедленно отпустила ее.
- Прости. Не хочу быть неблагодарной. И все же могу я как-нибудь ему помочь? Я бы отдала жизнь за него.
- Знаю, - устало ответила Ворна. - Ты мать и любишь всем сердцем. Хотелось бы мне сказать, что ты можешь что-нибудь сделать для него. Это облегчило бы твою боль. Но это не так, разве что молись за него, Мирия. Иди домой. Мне надо вернуться к нему.
Когда Ворна с трудом встала на ноги, Мирия обняла ее и поцеловала в щеку. Колдунья почувствовала, как теплые слезы матери Коннавара коснулись ее кожи.
- Что бы ни случилось, я всегда буду тебе благодарна, - прошептала та.
Ворна погладила ее по спине, потом высвободилась и скрылась в пещере.
Отдохнув несколько часов, она вернулась к своему пациенту. Лихорадка усиливалась, пульс оставался беспорядочным. Изуродованная плоть приобрела малиновый оттенок, и из швов сочился гной.
Ворна потянулась к полке, достала большой горшок и поставила его на каменную плиту. Потом натерла полотняный шарф сушеной лавандой и обернула им лицо, закрыв рот и нос. Сделав несколько глубоких вздохов, она вернулась к кувшину и открыла деревянную крышку. Пещеру наполнила вонь. Даже лавандовая маска не спасала от омерзительного запаха, и к горлу подкатила тошнота. Сунув руку в горшок, Ворна вынула то, что некогда было куском бекона, а теперь стало сине-зеленой массой, в которой копошились черви. Плесень она аккуратно размазала по спине Коннавара.
Выйдя из пещеры, колдунья сполоснула руки в ручье и сняла льняной шарф. Когда она вернулась к постели юноши, солнце уже клонилось к закату. Вонь исчезла, а черви ели его воспаленную плоть.
Сев рядом, она положила руку на золотисто-рыжие волосы. Ему не пережить ночь.