Страница 24 из 109
Из леса вышла женщина с темными с проседью волосами, опиравшаяся на длинный посох. Оставшиеся люди попятились от нее, и Риамфада увидел, как она опустилась на колени рядом с Коннаваром. Женщина подняла тонкую руку и явно скомандовала что-то мужчинам. Трое подняли бесчувственного юношу. Женщина направилась обратно в лес, несущие Конна последовали за ней. Гованнан вернулся к Риамфаде.
- Он жив, однако жизнь еле теплится в нем, - сказал сын кузнеца.
- А кто эта женщина?
- Ворна-колдунья. Его отнесут в ее пещеру.
- Поговори с Браэфаром, - попросил молодой калека. Гованнан глубоко вздохнул.
- И что я ему скажу?
Они сидели вместе больше часа. Когда люди вернулись из пещеры Ворны, стало уже совсем темно и холодно. Другие всадники отыскали тела Галаниса и его братьев и, завернув в плащи, повезли в деревню.
Руатайн вышел из леса и подошел к ребятам. Гованнан поднялся ему навстречу.
- Что здесь произошло? - спросил воин.
- Во всем я виноват, - ответил Риамфада.
Руатайн сел рядом с калекой.
- Почему?
- Конн не мог бежать быстрее медведя со мной на спине, а бросить меня отказался. Он достал нож и напал на зверя. Гованнан помогал ему. - Слезы заструились по щекам. - Я так просил его бросить меня и бежать. Он мой друг, и мне не хотелось, чтобы он пострадал.
- Он мой сын, - с чувством сказал Руатайн. - Конн никогда не бросил бы друга в беде. Значит, ты говоришь, Гованнан помогал ему?
- Да, Конн бросился на него, а Ван прыгнул медведю на спину и ударил кинжалом.
Воин поднялся и повернулся к сыну кузнеца.
- Вы не особенно любили друг друга, - сказал он. - И все же ты рисковал жизнью ради него. Я не забуду этого. Я ссорился с твоим отцом, но на мою дружбу можешь рассчитывать, пока я жив.
- Мой отец - хороший человек, сэр, - возразил Гованнан. - Правда, как и у меня, его язык пускается в галоп до того, как мозги окажутся в седле. Как там Конн?
- Умирает, - коротко ответил Руатайн, стараясь не выдавать своих чувств. - Плечо и левая рука растерзаны, так что не зашьешь, и легкое порвано. Ворна пообещала приложить все усилия к тому, чтобы спасти его; пришлось оставить его. Она не разрешила мне сидеть рядом. Говорит, что мое присутствие помешает наложить необходимые заклятия.
- Мне правда жаль, сэр, - проговорил Гованнан. Воин кивнул. Когда он заговорил, его голос дрожал.
- Ты должен гордиться, мой мальчик. Сегодня ты стоял рука об руку с моим сыном перед лицом ужасного врага. Поверь, это изменило тебя. Ты теперь не просто старший сын кузнеца. Ты человек, поступивший правильно, более того, ты герой. - Он вздохнул и опустился на одно колено рядом с Риамфадой. - Не вини себя. Даже не будь тебя, ребята не смогли бы убежать от медведя. Герои бывают разные, не все из них сражаются. Когда ты попросил Конна бежать и спасаться, ты был готов пожертвовать своей жизнью за него. Понимаешь? Тебе тоже есть чем гордиться. А теперь я пойду домой.
Когда у пещеры послышался стук копыт, у Ворны почти не осталось сил. Она знала, что они приедут. Не нужно быть колдуньей, чтобы понять: мать не будет дожидаться вестей о сыне, когда его жизнь висит на волоске. Что же касается мужчины, Ворна видела на его лице страшную муку и предполагала, что и он не сможет остаться в стороне. Поднявшись с края ложа, на котором покоился Коннавар, она взяла посох и вышла в ночь. Руатайн и Мирия спешились и приближались ко входу в пещеру.
Какая они отличная пара, подумала Ворна. Высокий широкоплечий воин и гордая женщина рядом с ним. Она заглянула в их лица и увидела решимость. В зеленых глазах Мирии горел гнев и готовность спорить.
Колдунья подняла руку.
- Мужчина не может войти внутрь, - устало сказала она. - Если он сделает это, то разрушит паутину заклятий и мальчик умрет. Мать пусть попробует, хотя это все равно опасно для мальчика.
- Как любовь матери может быть опасной? - с вызовом спросила Мирия.
- Ты можешь назвать хоть одну причину, по которой я бы стала лгать тебе? - ответила Ворна. - Я наложила на него заклятия, хрупкие и непрочные. Звук твоих шагов способен потревожить их. А они - и моя магическая сила удерживают Коннавара в земле живых.
- Тогда я буду двигаться бесшумно... я должна видеть его. Ворна знала, что Мирия скажет это. Подойдя ближе, она прошептала:
- В пещере нельзя говорить, вздыхать или плакать. И ни при каких обстоятельствах не касайся Коннавара. Понимаешь?
- Он будет жить? - спросила мать.
- Не знаю. Сейчас важно, чтобы ты прислушалась к моим словам. Что бы ни случилось, ни звука. Если не уверена в себе, не ходи туда.
- Я сделаю, как ты говоришь.
- Он на краю гибели, - сказала Ворна. - Раны его ужасны. Готовься к их виду и будь сильной.
Взяв Мирию за руку, она ввела ее в залитую светом лампы пещеру.
Коннавар лежал лицом вниз на низкой кровати. Волосы на левом виске были сбриты, и длинная неровная рана аккуратно зашита от виска до подбородка. Окровавленная спина казалась сплошной массой швов. Левая рука была примотана к деревянным планкам. Конн лежал там бледный, такой бледный...
Мирия стояла абсолютно неподвижно. Ворна взяла ее за руку и оттащила в сторонку.
- Ни звука, - прошептала она, - пока мы не окажемся снова под звездами.
Прижав руку ко рту, мать Конна попятилась, затем развернулась и кинулась вон из пещеры. Ворна последовала за ней. Руатайн шагнул им навстречу.
- Как он?
- Был бы мертв, когда б не исцеляющие заклятия, которые я знаю.
- Он в сознании?
- Нет. Вам лучше уйти, у меня еще много дел.
- Проси меня о чем хочешь, - сказал воин. - Я на все готов, чтобы спасти сына.
Ворна слишком устала, чтобы сердиться.
- Я стараюсь изо всех сил, Руатайн. Пообещай мне ожерелье из звезд, и я все равно не смогла бы сделать большего. Но ты можешь приносить каждый день еду и немного вина. Мед восстанавливает силы и исцеляет.
Проговорив это, Ворна побрела в пещеру и опустилась на стул рядом с постелью умирающего. Легонько коснувшись его шеи, нащупала пульс, слабый и неровный.
- Набирайся сил, Коннавар, - прошептала она. - Пей их из моей души. Кончики пальцев стали теплыми, и колдунья почувствовала, как силы потекли из нее в юношу. Ворна убрала руку только тогда, когда почти потеряла сознание. Конн не шевельнулся, и дыхание оставалось таким слабым, что приходилось подносить к губам медное зеркальце, чтобы вообще его обнаружить. - Где ты, Коннавар? Где бродит твой дух?