Страница 10 из 14
В этом была и военно-политическая, и переговорная логика. Во-первых, непосредственная взаимосвязь существует прежде всего между стратегическими наступательными вооружениями и противоракетной обороной, средние ракеты имеют скорее «вспомогательное» значение. Во-вторых, открывая путь к отдельной договоренности на основе предложенного Рейганом нулевого варианта, мы делали шаг навстречу американскому президенту, облегчали его внутриполитическую позицию.
Договорились, что в Москву приедет Джордж Шульц. Цель – придать динамику переговорам, выработать «формулу» моего визита в Вашингтон. Мы развязали пакет, но это не значило, что вопросы СНВ и ПРО можно отложить в долгий ящик. Хотелось поговорить с госсекретарем и о более широкой повестке дня – как нам с Америкой жить дальше в мире. Шульц казался мне человеком, который готов обсуждать вопросы такого масштаба.
Накануне приезда госсекретаря разразился новый скандал. В американскую печать были вброшены утечки о подслушивающих устройствах в строящемся здании посольства США в Москве. Шум подняли невероятный. Можно было подумать, что американцы – «красные девицы», которые разведку не ведут, агентов не вербуют, никого не подслушивают. Зачем это было раздуто, нам было ясно: отравить атмосферу перед важными переговорами, изменить их содержание, заодно поставить в неловкое положение самого Шульца – дескать, куда он едет, с кем разговаривает.
Два дня Шульц и его делегация вели переговоры с Шеварднадзе, Добрыниным, Ахромеевым. Дело шло туго, кое-какие сдвиги наметились только по средним ракетам, остальные темы «зависли».
Это, конечно, бросило тень и на нашу встречу в Кремле. Я вынужден был сказать госсекретарю, что в наших отношениях по-прежнему наблюдается явный дефицит доверия, который мешает находить решения крупных проблем. Тему «шпиономании» я решил не поднимать. Шульц же, очевидно, имел инструкции обязательно это сделать, хотя бы для проформы. Он стал говорить о «чрезмерном уровне деятельности» нашей разведки, о «несметном количестве» подслушивающих устройств. И тут же – то ли в шутку, то ли всерьез – сказал:
– Я сказал вашему министру, что наши разведслужбы восхищены умением, проявленным вашей разведкой.
– Если это так, – ответил я, – то, может быть, в этой области мы могли бы посотрудничать.
Посмеялись. Но, конечно, нельзя было обойтись шуткой. Поэтому я сказал госсекретарю:
– Я думаю, когда встречаются и беседуют политические деятели, не нужно делать вид, что мы – красные девицы. Мы знаем, зачем было создано ЦРУ и чем оно занимается. Вы ведете разведку против нас, этим занимаемся и мы. Скажу больше: то, что вы много знаете о нас, это даже вносит элемент стабильности. Лучше больше знать друг о друге, чем знать мало. Если мало знать, то не будет необходимой стабильности, необходимого доверия, возникнет элемент риска.
– А теперь, – продолжал я, – скажите мне, что нам делать дальше? Ни у одной из прежних администраций в последние десятилетия не было таких возможностей сотрудничества с СССР в целях улучшения положения, как у вашей. А вы их не используете, и время уходит. Мы предпочли бы договориться уже с нынешней администрацией. Ведь у нас с вами есть определенный диалог, личные отношения, определенная мера понимания друг друга. Мы считаем очень важным создать нормальную атмосферу, в которой стало бы возможным сделать наконец шаг к договоренности. Но каждый раз, когда мы делаем какой-то шаг навстречу вам, вы думаете только о том, как бы осложнить дело, как сорвать намечающуюся договоренность.
Времени остается мало. Либо мы придем к договоренностям по каким-то вопросам в оставшиеся месяцы, либо ничего не будет.
Вот так непросто началась беседа. Несколько часов мы и наши делегации разгребали завалы накопившихся проблем. И далеко не все удалось разгрести. По СНВ положение даже осложнилось – американцы снова уводили разговор в хитросплетения «подуровней» по разным категориям ракет. По этому поводу остро поспорили руководители рейкьявикских рабочих групп – Пол Нитце и маршал Ахромеев. По ПРО – никакого прогресса, несмотря на то, что с самого начала переговоров обе стороны признали, что СНВ и ПРО взаимосвязаны. Был момент, когда мне пришлось сказать:
– Если вы пойдете на развертывание ПРО в космосе, то мы не согласимся даже на 50-процентное сокращение СНВ.
Госсекретарь в конце концов подтвердил, что администрация Рональда Рейгана «привержена цели достижения договоренности по всем трем областям», т. е. ракеты средней дальности, СНВ и ПРО. Думаю, это отражало и его личное стремление. Не знаю, удалось ли бы нам пройти весь путь к Вашингтонскому саммиту, если бы не Джордж Шульц. Хочу отметить и роль Колина Пауэлла, занимавшего тогда пост руководителя аппарата президента США, который подключился к переговорам на заключительном этапе.
Вопросами ядерного разоружения беседа не ограничилась. Содержательным и имевшим позитивные последствия было обсуждение региональных проблем. Я призвал американцев не строить политику на старых стереотипах, на подходах, основанных на фултонской речи Черчилля и доктрине Трумэна. И почувствовал, что этот призыв находит у Шульца отклик.
– Затронутые вами вопросы очень важны, – сказал он, – и я хотел бы их с кем-то у вас обсудить. Действительно, мы видим в мире мощные силы, которые растут, развиваются и не имеют отношения к капитализму или социализму, к СССР и США. Мы ощущаем воздействие этих сил, их влияние на изменение положения в мире. Думаю, из обсуждения этого вопроса мы могли бы извлечь большую пользу… Здесь кроется много потенциальных конфликтов, которые мы должны, по крайней мере, уметь сдерживать, сводить к минимуму ущерб от них. Надо исходить из того, что лучше малая толика профилактики болезни, чем куча лекарств.
– Я всегда подчеркиваю, – ответил я, – что все мы, участники международных отношений, должны искать решение проблем. Но эти решения не будут нашими или вашими. Они могут быть только общими.
Госсекретарь с этим согласился.
В общем, наш диалог вышел далеко за пределы предварительных заготовок с обеих сторон. Впоследствии, встречаясь с Джорджем в Москве, в Калифорнии, в Европе, мы не раз вспоминали об этой беседе. Я почувствовал тогда, что передо мной человек реалистических взглядов, настроенный на серьезную политику.
Тогда мы еще не знали, сколько ухабов придется преодолеть за месяцы, оставшиеся до моего визита в Вашингтон. Вот лишь один пример. Летом мы узнали, что США предлагают «оставить в стороне» вопрос о ракетах средней дальности «Першинг-1А», которые формально принадлежали ФРГ, но имели «приданные» им американские ядерные боеголовки. Дескать, и ракеты старые, и «не наши» они. А ведь ФРГ начиная с середины 50-х годов не раз официально заявляла о своем отказе от ядерного оружия.
Получалась абсурдная ситуация – СССР и США договариваются о ликвидации ракет, но такие же ракеты остаются в Европе, якобы у ФРГ. Пришлось опять обострять разговор: нужен вам договор или нет? В августе канцлер Коль сделал заявление о том, что эти ракеты будут ликвидированы. Это обещание было оформлено отдельно, и оно было выполнено.
Формула моего визита в США и встречи с президентом Рейганом, начинавшим последний год своего второго президентского срока, была согласована: на встрече будет подписан договор по РСД и согласованы ключевые позиции по СНВ и космосу, а также дан импульс переговорам по ограничению ядерных испытаний.
Визит в Вашингтон. Договор РСМД
7 декабря 1987 года наш ИЛ-62 приземлился на авиабазе «Эндрюс». Начался визит, в ходе которого был подписан первый в истории договор о реальном ядерном разоружении, об уничтожении двух классов ядерных ракет. Визит, к которому мы шли трудно, но неуклонно. Я оценил тот факт, что президент Рейган не отступил от своего «нулевого варианта». А ведь многие рассматривали его как пропагандистский маневр – дескать, Советский Союз никогда его не примет, так почему бы и не предложить.