Страница 5 из 11
Игумения София (Комарова)
Это самые обычные правила: если ты семейный человек, то береги свою семью, знай только своего супруга, относись по совести к детям: во-первых, всем им дай жизнь, а во-вторых, учи их вере и благочестию, сам будь им примером стойкой нравственности.
Если же ты не имеешь семьи, храни себя в чистоте, не позволяй помыслам властвовать над тобою, имей собранный ум, учись молитве – беседе с Богом. Правда, молитве батюшка учил не только монашествующих, но и семейных. Все батюшкины чада имели определенные молитвенные правила, ежедневно читали Евангелие, Псалтирь. У моей бабушки, к примеру, был в семье обычай пропевать определенное количество молитв Иисусовых и Богородичных. Это было небольшое правило, минут на пятнадцать-двадцать, но исполнялось неукоснительно.
Когда отец Наум выходил на исповедь, к нему сразу же выстраивалась огромная очередь. Одна старица из самых первых чад рассказывала, как она, будучи юной девушкой, первый раз попала к батюшке. Девушка увидела, что к иеромонаху Науму самая длинная очередь, а как раз исповедовалась маленькая девочка, лет десяти-одиннадцати. Девочку ожидала мать. Девочка отошла от исповеди в совершенно потрясенном состоянии и сказала: «Мама! Ведь он мне всё-всё сказал, чего и ты не знаешь, и никто не знает!» А девушка – будущее чадо Батюшки – услышала слова ребенка и подумала: «Интересно, чего он там такое говорит? Ради такого дела постою, сколько бы ни требовалось!»
Игумения Тавифа (Горланова)
Таинство исповеди проходило тогда в трапезном храме с вечера и длилось порой до самого утра. Когда же начиналась литургия, исповедь там прекращалась и переходила в криптовый храм под Успенским собором. И стоял, таким образом, не присев, иеромонах Наум, бывало, по четырнадцать часов подряд, принимая исповедь. Девушка эта жила тогда очень далеко от Загорска. Со всего Союза люди стремились в Лавру, так как это было одно из очень немногих мест, куда молодые могли обратиться за разрешением своих духовных проблем.
Игумения Варвара (Чекоткова)
По благословению отца Наума дома она написала обстоятельную исповедь и выслала ее на Лавру по почте. Она была еще совсем ребенок, но серьезно относилась к своей душе, была дочь верующих благочестивых родителей. Говорит, что не только тетрадь всю исписала, но даже на обложках сделала приписки. И получила эту тетрадь обратно (так же, по почте) с такой как бы резолюцией:
«БЛАГОСЛОВЕНИЕ ГОСПОДНЕ ДА БУДЕТ НА ТЕБЕ, СЕСТРА ВО ХРИСТЕ. ТАКОЕ СОСТОЯНИЕ, КАК У ТЕБЯ, ПРИСУЩЕ МНОГИМ. ВЕДЬ ВЕРОВАТЬ ВО ХРИСТА БОГА – ПОДВИГ, И ПОДВИГ ВЕЛИК, ЕСЛИ ЭТУ ВЕРУ ИСПОВЕДОВАТЬ ЖИЗНЬЮ».
Девушка училась в техникуме. В одной группе с ней занимался юноша, тоже верующий, из порядочной благочестивой семьи. И вот вдруг он встревоженно сообщает однокурснице, что у них с нового учебного года вводят предмет – научный атеизм. Молодые люди очень заволновались, как им дальше быть, можно ли в таких условиях продолжать учебу или уже настало время исповедничества, когда нужно все оставить и пострадать за Христа? И эта шестнадцатилетняя христианка очень быстро собирает буквально по копеечке деньги и на самолете летит в Москву, чтобы задать беспокоящий вопрос отцу Науму, которому уже безоговорочно поверила как пастырю. Тогда, в 60-х годах прошлого столетия, по словам самых первых батюшкиных чад, можно было даже очень поздно вечером вызвать старца на проходную и обратиться со своей нуждой.
Отец Наум внимательно выслушал, сказал, что нужно помолиться завтра на литургии. Спросил, куда она собирается сейчас идти, есть ли у нее ночлег? Потом дал какой-то адрес и отправил с миром. По этому адресу приняли, накормили, разместили. Тогда у паломников даже понятия не было никакого, что можно приехать в Лавру и комфортно остановиться в гостинице. Так все и размещались: у каких-то знакомых, или у знакомых своих знакомых. Лаврские священники имели какие-то адреса, куда можно было направить богомольцев на ночлег. Все было предельно просто, в христианском духе: бескорыстно, аскетично, без всяких не то чтобы излишеств, а буквально в тесноте: перед праздниками в каком-нибудь крошечном домике без удобств набивалось несколько десятков человек, так, лишь бы крыша над головой была.
И вот, когда девушка после литургии подошла к батюшке, он сказал, что не надо так волноваться, все будет хорошо: сами не заметят, как этот курс пройдет, у нее будет четверка, а у знакомого ее даже пятерка. В дальнейшем, когда предмет атеизма был все-таки введен, на занятии вызвали эту девушку отвечать по какой-то «безбожной» теме. И вот она, шестнадцатилетняя пигалица, оказывается перед необходимостью исповедничества. Не может же она озвучивать безбожные постулаты.
Она говорит преподавателю, что отвечать не будет. Преподаватель в замешательстве: «Как не будете?» – «А вот так, не буду, и все!» – «Так я же тогда вам двойку поставлю!» – «Ну и ставьте!» И с этими словами села на свое место под дружный хохот группы. В журнале появилась двойка. А как же так, ведь батюшка сказал, что четверка будет? Откуда ей взяться? Прошло время. В курсе атеизма были и совсем нейтральные темы, не содержащие безбожных идей, и на такой теме наша девушка вызвалась отвечать сама, получила четверку. А потом случилось в техникуме какое-то происшествие, (очевидно, какая-то студенческая каверза, не знаю, был ли это нарочно устроенный пожар или что-то подобное), в результате которого пропали у них из преподавательской все классные журналы. Стали оценки вписывать в новый журнал по памяти. Спрашивают у этой верующей девушки, какие у нее были отметки по атеизму? Она честно отвечает: «Двойка и четверка!» – «Ну, двойку переносить не будем в новый журнал, а четверку запишем». И в результате получилось все именно так, как говорил ее духовный отец: у нее четверка, а ее товарищ даже пятерку умудрился получить, отвечая так же по какой-то нейтральной теме.
В дальнейшем девушка перебралась в Москву, поступила в институт, ближе к Лавре переехали и ее семья, и семья однокурсника, который, в свою очередь, тоже продолжил учебу, но уже в Духовной семинарии. Таких семей, которые, стремясь сохранить свою душу, перебирались ближе к Загорску (в самом Загорске не было прописки), наблюдалось великое множество. Особенно это было заметно в большие праздники перед службой, как в Струнино александровская электричка заполнялась верующими людьми, которые тут же доставали молитвословы и Псалтири и читали всю дорогу до Загорска. А потом так волной выплывали из электрички и шли потоком до Лавры на всенощную или литургию. Конечно, не все богомольцы были батюшкиными чадами, но очень-очень многие.
Схимонахиня Сергия (Байбородина)
Если говорить о чадах батюшки, то самым первым и верным чадом была его родная мать, в схиме Сергия (Байбородина † 10.06.1982). Мама во всем поддерживала своего сына и сама была у него на послушании.
Было совершенно очевидно, что первые понятия благочестия у батюшки были получены в семье и буквально с молоком матери. Мама его, в миру Пелагия Максимовна, родила семь детей. Какое это было время, объяснять не приходится: плач и рыдание, и вопль мног (Mф. 2, 18). Голод, полная бесправность и притесненность. Но Пелагия имела упование на Бога. Она очень много молилась, просила спасения своим детям. И Господь забрал одного за другим шестерых деток: младенцев Михаила, Димитрия, Марию, Елизавету, Елизавету (вторую), Зинаиду.
Секулярному уму трудно понять, что это и есть спасение, что дети, умершие младенцами, наследуют Царство Небесное. Но эта женщина была по-настоящему верующей и преданной воле Божией. Конечно, по-матерински ей хотелось видеть своих деток при себе, но она благодарила Господа за то, что таким образом дети избежали многих бед и искушений. А о Николае молилась, чтобы Господь оставил его на служение Себе.