Страница 13 из 27
Morsy S. Sex roles, power and illness in an Egyptian village // American ethnologist. – Wash., 1978. – Vol. 5, N 3. – P. 137–150.
Narayan D. Bonds and bridges: Social capital and poverty. – Wash.: World bank: Poverty group, 1999. – 52 p.
Ryan R.M., Deci E.L. Self-determination theory and the facilitation of intrinsic motivation, social development and well-being // American psychologist. – Wash., 2001. – Vol. 55, N 1. – P. 68–78.
Social support and arterial blood pressure in a central Mexican community / Dressler W.W., Mata A., Chavez A., Viteri F.E., Gallagher P.N. // Psychosomatic medicine. – Wash., 1986. – Vol. 48, N 5. – P. 338–350.
Taylor D.M. The quest for identity: From minority groups to generation Xers. – Westport (CT): Praeger, 2002. – X, 135 p.
Tiryakian E. Modernity and the second return of mechanical solidarity // Raymond Boudon: A life in sociology / Ed. by M. Cherkaoui, P. Hamilton. – Oxford: Bardwell press, 2009. – P. 1–22.
Woodburn J. Egalitarian societies // Man. – N.Y., 1982. – Vol. 17, N 3. – Р. 431–451.
Woolley F. Social cohesion and voluntary activity: Making co
Рефераты
Этническое многообразие и его влияние на социальную сплоченность 3
Ключевые слова: социальная сплоченность; этническая гетерогенность; место проживания и соседство; этническая угроза; аномия.
Авторы статьи, Том ван дер Меер (Амстердамский университет, Нидерланды) и Йоахим Толсма (Университет им. св. Радбода Утрехтского, г. Неймеген, Нидерланды), констатируют, что в последние годы наблюдается резкий рост эмпирических исследований, основанных на довольно узком, по их мнению, предположении: этническое разнообразие ослабляет большинство аспектов социальной сплоченности. Несмотря на то что была проделана большая работа по изучению влияния различных критериев этнической гетерогенности на разные формы социальной сплоченности во многих географических ареалах, авторы полагают, что полученные результаты не согласуются между собой. Поэтому ван дер Меер и Толсма ставят перед собой задачу эксплицировать те механизмы, которые лежат в основе негативной зависимости между этнической гетерогенностью и социальной сплоченностью: принцип гомофилии (общение с себе подобными), чувство аномии, угрозу группе и социальную дезорганизацию. Для этого они разработали концептуальную схему, на основе которой проанализировали и структурировали результаты 90 эмпирических исследований, и показали, что гипотеза о дисфункциональности этнической гетерогенности подтверждается только при специфических условиях, в определенных контекстах, а само этническое разнообразие влияет не на все индикаторы социальной сплоченности [с. 459].
В силу того что кросснациональная иммиграция резко возросла, современные западные общества стали как никогда этнически разнородными. В этой ситуации у политиков и государства возникает необходимость ответить на вопрос о последствиях такого этнического многообразия для социальной сплоченности принимающего общества. Однако между учеными отсутствует консенсус по поводу связи между этническим составом обществ и их сплоченностью. Среди исследователей этнического разнообразия / сплоченности изначально доминировали экономисты4, а резкий рост социологических и политологических исследований начался после презентации и публикации результатов исследования американского политолога Роберта Патнэма5. Это исследование активно обсуждалось в СМИ и вызвало острые политические дебаты. Патнэм утверждал, что этнически неоднородная среда негативно сказывается на межличностном доверии и подрывает социальные связи между этническими группами и внутри них, этническое многообразие как следствие продолжающейся иммиграции разрушает социальную сплоченность. Исследователи занялись активной проверкой справедливости данной гипотезы для других стран и использовали многие другие индикаторы социальной сплоченности. В течение шести лет после публикации результатов работы Патнэма были проведены более 65 новых эмпирических исследований, многие из которых еще не завершены. В некоторых исследованиях подтверждается основная гипотеза, в других это предположение опровергается или находятся данные в пользу обратной зависимости, а основной вопрос о том, действительно ли этническое разнообразие негативно сказывается на социальной сплоченности, остается без ответа.
Ван дер Меер и Толсма полагают, что отсутствие консенсуса в научном сообществе по поводу этого вопроса коренится в том, что обсуждаемая гипотеза имеет слабое теоретическое обоснование; не смоделированы те механизмы, посредством которых этнический состав социального окружения индивида воздействует на его социальные связи. Кроме того, существуют противоречия в понимании и, соответственно, операционализации двух ключевых концепций – социальной сплоченности и этнической гетерогенности. Для того чтобы выйти из данного тупика, авторы конструируют концептуальную схему, на основе которой предпринимают метаанализ эмпирических исследований и структурируют их, руководствуясь следующими вопросами: 1) в какой степени этническая гетерогенность влияет на индикаторы социальной сплоченности? 2) в какой степени и как различные индикаторы этнической гетерогенности влияют на индикаторы социальной сплоченности? 3) в какой степени и как этническая гетерогенность в различных географических зонах влияет на различные аспекты социальной сплоченности [с. 460]?
Далее авторы переходят к ключевым категориям своего анализа. Социальная сплоченность может рассматриваться как степень взаимосвязанности между людьми и является как результатом, так и причиной социальной жизни в целом в ее публичном и гражданском измерении. Она включает в себя чувства приверженности / преданности, доверие, нормы взаимности и свидетельствует об участии в социальных сетях и общественных организациях6. Ван дер Меер и Толсма используют понятие социальной сплоченности, а не социального капитала потому, что это понятие более нейтрально и менее запутанно, хотя и столь же широко, как и категория социального капитала. Социальный капитал рассматривается сегодня как ресурс, извлекаемый индивидами из их сетей, количества и плотности социальных связей внутри сообщества, что обусловило его различные определения и стратегии операционализации7.
Авторы различают четыре измерения социальной сплоченности: формализованность, режим, целевая группа и географический охват8. Первое измерение вводится с целью провести различие между формальной и неформальной социальной сплоченностью и отражает, например, такие формы сплоченности, как участие в формальных организациях и неформальные партикуляристские связи между отдельными людьми и социальными группами9. Второе измерение указывает на два режима взаимных связей между индивидами: на уровне установок (неприятие, доверие и страх) и на уровне поведения (контакт, объединение). К примеру, увеличивающаяся этническая разнородность общества делает затратным установление доверия с другими (установка), но структурные компоненты социального капитала способствуют объединению (поведение). Третье измерение отражает целевые группы, с которыми связан индивид: ин-группа (люди того же этнического происхождения), аут-группа (лица другого этнического происхождения) и население в целом. И последнее измерение – географический охват – относится к географическим границам социальных связей; к ним принадлежат соседство, муниципалитеты и страны, которые, по мнению авторов, играют важную роль в установлении оснований для межэтнического доверия [c. 461]10. Таким образом, подводят итог авторы, вопрос о том, что такое социальная сплоченность, не сводится к традиционному вопросу: «Кто связан?» – или даже вопросу: «Кто связан и с кем?», – а скорее вопрос надо ставить так: «Кто связан, с кем, где и как?».
3
Реферат является частью исследования, проводившегося при поддержке Российского научного фонда в рамках проекта «Многообразие видов социокультурной сплоченности в условиях российских реформ: Концептуализация и квалиметрия», грант № 14-18-03784.
Реферат был ранее опубликован: Ван дер Меер Т., Толсма Й. Этническое многообразие и его влияние на социальную сплоченность // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Сер. 11, Социология: РЖ / РАН. ИНИОН. Центр науч.-информ. исслед. Отд. социологии и социал. психологии. – М., 2015. – № 4. – С. 27–39.
4
См., например: Costa D.L., Kahn M.E. Civic engagement and community heterogeneity: An economist’s perspective // Perspectives on politics. – N.Y., 2003. – Vol. 1, N 1. – P. 103–111.
5
Putnam R.D. E pluribus unum: Diversity and community in the twenty-first century // Scandinavian political studies. – Oxford, 2007. – Vol. 30, N 2. – P. 137–174.
6
Chan J., To H.-P., Chan E. Reconsidering social cohesion: Developing a definition and analytical framework for empirical research // Social indicators research. – Dordrecht, 2006. – Vol. 75, N 2. – P. 273–302.
7
Portes A., Vickstrom E. Diversity, social capital and cohesion // A
8
Эти четыре аспекта не являются единственно возможными измерениями, но авторы оставляют за рамками статьи другие измерения, например «сильные и слабые связи» (см.: Granovetter M. The strength of weak ties: A network theory revisited. – Albany: State univ. of New York press, 1981).
9
Pichler F., Wallace C. Patterns of formal and informal social capital in Europe // European sociological rev. – Oxford, 2007. – Vol. 23, N 4. – P. 423–435.
10
Wallman-Lundåsen S., Wollebæk D. Diversity and community trust in Swedish local communities // J. of elections, public opinion a. parties. – Abingdon, 2013. – Vol. 23, N 3. – P. 299–321.