Страница 153 из 177
Он, глядя на Таисью, тоже начал посмеиваться, в то же время сердясь. А у нее от смеха проступили на глазах слезы, она махала веником и говорила:
- Ох, Савватеич! Ну кто его тебе выдумал, мундир сей. Лапонька ты моя, для чего оно тебе...
- Вот как отвожу тебя веником! - сказал он, сдерживаясь, чтобы не смеяться. - Нашла хаханьки! Сама говорит: одевай, а сама - смехи!
И хмурясь и улыбаясь в одно и то же время, он вышел из сеней, благодарно и счастливо думая о Таисье, с которой вместе ждать им теперь и старости...
На лавочке возле лоцманского дома сидел совсем хилый, беззубый, белый как лунь финн-рыбак, тот самый рыбацкий староста, который много лет тому назад сказал Петру, что у него, у русского царя, даже по сравнению со старостой рыбаков, - тоже должность немалая.
- Здорово, дединька Эйно! - сказал Рябов. - Чего в избу не идешь?
- Оттыхаю! - сказал старик. - Уморился.
И, поморгав веками без ресниц, со значением произнес:
- Зторово на все четыре ветра!
- Ишь, выучил! - сказал Рябов. - Сколько учил?
Финн подумал, стал загибать пальцы, произнес строго:
- Семь лет.
И положил в рот кусочек жевательного табаку. Рябов закурил трубку, и оба стали смотреть на вздувшуюся, в синих подтеках, в пятнах грязного, талого снега - Неву.
- Скоро тронется? - спросил лоцман.
- Скоро.
- Когда?
- Секотня. Или завтра. Совсем скоро.
- Вишь, чертов парень! - всердцах сказал Рябов. - Будет на том берегу куковать...
- Не приехал сын?
- То-то и оно, брат, что не приехал.
- Не приехал. А я рипу принес. Папа твой велел...
- Таисья-то Антиповна?
- Велел принести хорошей рипы. Я принес...
Опять помолчали. Рябов глядел на здания Адмиралтейства, возле которых на стапелях стояло новое судно.
- "Латока"! - произнес погодя дед Эйно.
- Нет, брат, не "Ладога"!
- "Латока"! - упрямо повторил старик.
- "Ладогу" еще конопатят! - молвил лоцман. - Я завчерашнего дня там был. А сия шнява именуется вовсе "Нотебург".
Финн надолго задумался. Оба молча глядели на Неву, с которой, как казалось Рябову, доносился шорох и треск. Но это только казалось - лед еще держался. Даже пешеходы с опаскою, а брели черными мухами от Адмиралтейской части к Петропавловской крепости, возле которой был расположен рынок, от Васильевского к Новой Голландии, где жили корабельные мастера-иноземцы. Но саней на льду Невы уже не было видно и скот больше не гнали на Морской рынок, что был против крепости с другой стороны Невы.
- Сильно пойтет! - сказал дед Эйно. - Польшой путет летокот...
Рябов не ответил, щурясь смотрел на строящийся дворец генерал-адмирала Федора Матвеевича Апраксина, на шпиль Адмиралтейства, возле которого в линеечку вытянулись трех- и шестиоконные домишки под черепичными, гонтовыми и соломенными крышами. Там, в этих домах, было отведено жительство и министрам, и офицерам, и посланникам, и генералам; там, в одном из этих домов, в случае ледохода мог остаться флота гардемарин Иван Иванович Рябов...
- Ну не чертов ли парень! - наконец сказал лоцман. - Другие еще когда из Москвы приехали, а ему там карты меркаторские занадобились. Так, вишь, ждет, сатана, сии карты...
- Такой, значит, служпа! - произнес дед Эйно. - Морской служпа.
Рябов не ответил; смотрел туда же, куда смотрел старик, - на морской штандарт, поднятый на государевом бастионе Петропавловской крепости ради воскресного дня. Желтое полотнище развевалось на холодном весеннем ветру и показывало двуглавого орла, который держит в лапах и клювах карты четырех морей: Балтийского, Белого, Каспийского и Азовского...
- Чертов парень, чертов парень, - неторопливо повторил дед Эйно. Русский парень - такой парень. В нашей теревне там на взморье отин коворил сказку: жили мы тут жили, поживали мы тут поживали - плоко поживали. Изпу построим - она в полото укотит. Проваливается в полото. Еще трукую изпу построим - тоже в полото укотит. Вот пришел русский парень. Польшой парень, то самого непа - вот какой парень. Взял свою руку...
Эйно своими корявыми пальцами разогнул кулак Рябова - показал, как русский парень держит ладонь.
- Вот так. А на руке корот построил. Весь корот: тома, атмиралтейство, австерий, почт-тамт, пороховой твор, крепость, Невский першпектив. А кокта построил - поставил весь тот корот сразу на полото, польшой корот полото не мог сожрать. Не ушел корот в полото. Остался. Корот держится, отна изпа не тержится. Ты миешься?
- Я не смеюсь! - ответил Рябов. - С чего тут смеяться. Добрая сказка.
- Мияться не нато, - молвил Эйно. - Умная сказка.
- Ну, пойдем, дединька, - предложил лоцман, - заколеем тут на холоду сидеть. Может, моя хозяйка и прибралась в избе.
Эйно взял свою корзину с рыбой, Рябов широко распахнул перед ним калитку. В доме славно пахло лечебными травами, свежевымытыми полами, теплыми пирогами. Таисья приоделась, только волосы не прибрала - тугая, длинная коса ровно лежала вдоль спины и делала ее похожей на девушку, словно вернулись те давние времена на Мхах...
- Секотня приетет твой парень! - сказал ей дед Эйно.
- Да уж вовсе заждалась, дединька! - как-то громче обычного, с тоской в голосе сказала Таисья. - Два года не видела! Гардемарин уже; люди сказывают: малый с толком; худого про него не слышно, да только стосковалась вся...
И поставила на стол завтрак: миску каши, хлеб, кринку молока, а сама стала разбирать рыбу.
- Ты-то что ж не садишься? - спросил лоцман.
Она вздохнула, не ответила.
- Мост бы поставить через Неву, - погодя сказал Рябов. - Вот дело бы было. А то как ледоход, либо ледостав - носа с острова не высунуть.
- Мост? - спросил дед Эйно.
- Мост.
- Нельзя мост! - молвил финн. - Такой мост не пывает.
Он доел кашу, похлебал молочка и, поклонившись хозяйке, пошел к двери. Таисья его окликнула, попросила не побрезговать хлебом-солью, как сын приедет. Дед Эйно поблагодарил, лоцман проводил его до калитки и опять постоял, глядя на Неву и томясь ожиданием. Потом прошелся вдоль пологого берега, покрытого ноздреватым снегом, из-под которого уже кое-где пробивалась жухлая прошлогодняя трава, - к усадьбе шаутбенахта Иевлева. Здесь были раскрыты ворота и во дворе возился с легкими санками Иевлева кучер - хитрый мужчина Елизар.