Страница 68 из 83
Однако близился август, а море манило. В Окленде я нашел нового спутника по имени Уильям Рассел. Ему никогда еще не случалось выходить в море. Его семейство мечтало о том, чтобы он стал священником.
- Капитан, - сказал он, - простили бы вы меня, если бы я стал священником?
Я посмотрел на него. Метр девяносто ростом, крепко сбит и очень симпатичен.
- Нет, Билли, такого я бы тебе никогда не простил!
Конечно, я согласился взять его с собой.
Прежде чем уйти, мы приняли на борт кучу почты. В Новой Зеландии стало особым шиком посылать почту с "Тиликумом". Вот я и получил ее, целый мешок. Одна старая дама принесла мне пакет.
- Ах, пожалуйста, мой сын работает инженером на островах Килинг. Возьмите для него с собой этот кекс.
Я рассмеялся:
- До острова Килинг 3 тысячи миль. Нам потребуется пять недель, а то и больше.
- Это ничего, кекс запаян в жестяную коробку.
Тут в разговор вмешался Рассел.
- Слушайте, капитан, ну давайте же доставим даме удовольствие! - сказал он и как-то совсем не по-христиански подмигнул мне при этом левым глазом.
В конце концов я дал себя уговорить и уложил пакет вместе с остальной почтой. А потом я принялся за Рассела:
- Запомни, мой дорогой, груз на борту для меня - святыня, и если ты осмелишься отначить что-нибудь из почты, тебя постигнет кара.
Рассел поднял глаза к небу:
- О капитан, праведнику вечно приходится невинно страдать! То, что свято для вас, свято и для меня.
17 августа мы покинули Окленд. Яхты и два парохода с любопытными провожали нас некоторое время, а затем мы остались одни.
Я взял курс на Новые Гебриды, лежавшие от нас в 1200 милях к норду.
Я не прогадал, взяв с собой Рассела: во-первых, оказалось, что он не укачивается, а во-вторых, и это, пожалуй, приятнее, чем во-первых, он с большим увлечением занимался стряпней.
22 августа мы угодили в шторм. Мой напарник разом все осмыслил:
- Чем хуже погода, тем лучше должна быть еда, - сказал он и приготовил великолепный обед. После еды он выглянул из люка, полюбовался на толпящиеся вокруг нас гигантские водяные горы и задумчиво произнес:
- Ничего себе, недурной пикничок мы сотворили!
И тут я понял, что уберег от поповской карьеры настоящего, правильного парня.
18
Пемза. Людоеды. Большой Барьерный риф. Лечение горчицей.
Острова Килинг. Рождество у берегов Африки
Уильям очень быстро постиг многие премудрости морской практики. Я успел убедиться, что с обязанностями рулевого Билли справляется вполне квалифицированно, и полностью доверял ему. Для меня это было очень важно, потому что впереди нас ожидали прибрежные архипелаги Северной Австралии с их большими и малыми коралловыми рифами и не поддающимися никакому учету течениями.
Именно поэтому в ночь на 27 августа я как ужаленный подскочил в своей койке, когда услышал его крик:
- Шкипер, мы на суше!
Я выпрыгнул из койки и, сделав сложный кульбит, выкатился через узкий каютный люк на палубу. Ярко светила луна. "Тиликум" стоял прямо посередине необозримого каменного поля. К счастью, поле это было каким-то зыбким: оно то поднималось, то опускалось, а стало быть, земной твердью быть не могло. Я опустил руку за борт и зачерпнул ладонью... смесь воды с пемзой. По-видимому, где-то неподалеку произошло извержение вулкана, который выплюнул в море изрядную порцию пемзы. Именно в это самое пемзовое крошево мы и угодили.
Мы легли в дрейф и стали ждать утра. Взошло солнце и осветило бесконечную пемзовую пустыню. Наше место было 20ь10' южной широты и примерно 175ь восточной долготы.
Отсчет широты я брал всегда в полдень, долготу же определял лишь приближенно, поскольку часы у меня были неточные, да и сами расчеты вносили изрядную погрешность. Итак, мы стояли посреди пемзового поля и размышляли, что произошло бы, если бы борт "Тиликума" протаранил вдруг большой кусок пемзы? А мелкие кусочки? Они же всю краску нам обдерут! Но что мы могли тут поделать? Нам ведь, как ни крути, все равно надо было выбираться отсюда и идти дальше. Поэтому мы поставили грот и положились на судьбу. Вестовый ветерок медленно погнал нас по пемзовому морю. Я прошел на бак. Оказалось, что волна, вздымаемая форштевнем, легко разгоняет плавающую пемзу. Даже самые толстые кусищи тотчас уступали нам место: ведь при большом объеме масса их в сущности была ничтожна. Вдоль бортов образовались полоски чистой воды шириной в несколько сантиметров, снова смыкающиеся позади нас. Мы несколько приободрились и решили прибавить парусов. Носовая волна сразу же выросла, а полоски чистой воды вдоль бортов стали шире.
Ого, дела-то наши, оказывается, совсем не так уж плохи! Мы быстро поставили всю парусину, какую только мог нести "Тиликум", и полным ходом помчались сквозь пемзу, и ни один "камешек" ни разу не ширкнул нам о борт, хотя несколько дней мы не видели свободной воды.
28 августа ветер зашел с веста на ост-зюйд-ост: мы добрались наконец до пояса пассатов. Настала для нас распрекрасная пора. Уильям добровольно изъявил готовность кухарить и кормил меня ежедневно отличными обедами и изысканными ужинами.
30 августа мы проходили как раз те самые места, где Луи смыло за борт. В честь него я приспустил канадский флаг. Одновременно я прочел Билли длинную лекцию о необходимости соблюдения мер безопасности на море. Казалось, что моя речь не произвела на него особенно сильного впечатления. Впрочем, и вообще-то ведь речи совсем не то средство, через которое к человеку приходит опыт и уверенность.
Все мои проникновенные слова не вызвали никакого трепета в душе Уильяма Рассела.
- Собираетесь избрать духовную карьеру, шкипер? - улыбаясь во весь рот, поинтересовался он.
- Не хами, по шее получишь.
- Ну уж этого-то от вас, будущего морского пастора, я никак не ожидал!
И парень обрушил на меня столь густой поток священных текстов, что я едва успевал отфыркиваться. В конце концов с помощью библейских цитат он пришел к неоспоримому, с его точки зрения, выводу, что теперь-то уж мы наверняка имеем полное право съесть запаянный в жестянку старушкин кекс.
Я поднес кулак к его носу и пригрозил заковать его в железа и посадить в трюм на хлеб и воду. Билли вздохнул и принялся за стряпню. Ужин на этот раз получился особенно вкусным. Луи Бриджент от всего сердца порадовался бы, глядя на нас.