Страница 50 из 57
Основной удар принял на себя коровник. Его обломками привалило бренные останки трех бурёнок и одной доярки. Эсэсовцы отделались утратой полевой кухни. Людские жертвы исчислялись четырьмя гренадерами, получившими ранения различной степени тяжести, и парой хиви, которые как раз драили котел злополучной полевой кухни и были разнесены в клочья взрывом РСа прямо на своем "боевом посту".
Сам Ральф не получил ни царапины, хотя и находился буквально на волосок от смерти — осколок размером с половинку грецкого ореха пробил газету и отодрал ему левый погон, после чего застрял в стене ближайшего сарая в тени которого мой товарищ изучал плоды репортерского творчества. Злополучный кусочек железа с зазубренными краями был приложен к письму и обнаружился на дне конверта.
Несмотря на то, что повествование Баумана было выдержано в подчеркнуто оптимистических тонах, с изрядной долей юмора и самоиронии, меня, что называется, проняло. Может, конечно, бравый оберштурмфюрер и приврал немного для красного словца, но все же этот его бесхитростный рассказец как-то слишком уж явно показывал на какой тонкой грани между жизнью и смертью ежеминутно балансируют люди на передовой. Оказывается я запросто мог лишиться своего единственного товарища в этом негостеприимном мире, причем именно тогда, когда менее всего ожидал этого.
Когда гибнут люди, всегда горько. Но конвейер смерти, запущенный войной убивает миллионами, до некоторой степени обезличивая погибших. И строчка "потери" в ежедневных докладах в Генштаб и Ставку хоть и цепляет душу, но не выжигает ее до черноты.
Совсем все по другому, когда в круговорот смерти попадают близкие и друзья, просто знакомые и симпатичные тебе люди. Каждая такая смерть — это дополнительная прядь седых волос и холодная игла, колющая в сердце.
Очередной такой удар из-за угла принес мне пакет с докладом о действиях БТ И МВ Юго-Восточного фронта. Погиб комбриг Филин.
Я сразу схватился за сигарету, а потом вытащил на свет и народное средство. Лучший психоаналитик русского народа булькнул, растворившись теплом в глубинах уже заметно спавшего живота.
Рука потянулась к телефону, и после короткой беседы с Сергеевым, я получил связь с временным командующим танковыми войсками ЮВ фронта генералом Орловым.
Герой Донской битвы погиб до ужаса нелепо, не доехав всего трех километров до штаба армии, где его уже ждал приказ о назначении заместителем комкора-14.
Его машина двигалась по дороге, попала под бомбежку, шофер рванул по полю к ближайшей рощице и влетел на полной скорости в воронку, оставшуюся от прежних налетов. Автомобиль перевернулся, а ехавшей на переднем сиденье Филин вылетел из кабины и вдобавок попал под всю тяжесть "эмки". От переломов он скончался на месте, а вот шофер, а также расположившиеся на заднем сидение охранник и его начштаба отделались царапинами, синяками и испугом.
Проклятье танковых командиров словно преследовало меня. И кто будет следующим? — зачем-то спросил я зеркало у выходной двери — в него всегда заглядываю перед выходом из кабинета, когда отправляюсь на каждодневный выезд в Ставку…
Самым серьезным недостатком войск на Сталинградском направлении было снабжение. Бедная железными дорогами южная часть обширного Восточного ТВД могла быть скомпенсирована таким серьезным путем снабжения, как Волга. Но резкий выход немцев к городу, вкупе с постоянными бомбежками всего, что двигалось по реки и постановкой мин практически закупорили важнейшую артерию страны.
Ни десятки опорных пунктов, приготовленных к круговой обороне, ни контрудары полдюжины танковых корпусов не смогли остановить немецкого наступления. Словно степной пожар, уничтожая все на своем пути, 6-я армия прорвалась к городским кварталам.
В самом городе бои затянулись, но судьба его была предрешена уже в первые дни сентября. Не удалось организовать даже подобие прочной обороны по внутреннему обводу. Защита распалась на несколько несвязанных друг с другом очагов. В этих условиях, комендант города и командарм-1 Москаленко фактически остался на самом крупном "острове" в северной части города, и лишился возможности управлять или хотя бы координировать усилия с соединениями в центральной части города, тем более с 64-й армией, зацепившейся за южную окраину и Купоросное.
Положение было аховое, но поскольку предсказуемо просчитывалось, растерянности у меня не вызвало. Все, что Генштаб мог сделать, он сделал; ходы были расписаны на много дней вперед. Что оставалось делать? Надеяться на войска и героизм людей. Они продолжали сражаться!..
Оставались еще надежды на Жукова и энергичный нажим на наступавших немцев с севера. Пресс наступления Юго-Восточного фронта начал медленно выдавливать позиции немцев в междуречье. Но Юго-Восточному явно не хватало сил. Опять не повезло Лизюкову. Его корпус потерял за два дня боев всю технику, столь кропотливо отремонтированную в ходе недолгой передышки или полученную из тыла, включая ленд-лизовские "Стюарты".
Лизюкова сняли с должности и отправили в Москву, в распоряжение управления кадров. "Падеж" танковых комкоров продолжался. В ходе ожесточенных боев за Рынок осколком авиабомбы получил ранение в голову и комкор-18 — молодой и перспективный Черняховский. По итогам августовских боев только командир 7-го ТК Ротмистров и вечный Танасчишин сохранили свои посты. Последний получил, наконец, звание генерала, его представили к званию Героя, а сам корпус, трижды сменивший состав танков и вышедший из огня и полымя нескольких окружений — к званию гвардейского и получил приказ на переформирование в механизированный. Уже вскоре на картах Сталинградской битвы появился 2-й гв. МК (1-й гв. мк начал формирование вокруг 1-й гвардейской дивизии Руссиянова, а 1-м гвардейским танковым по восстановленной мной негласной традиции стал катуковский корпус).
Главной проблемой штурмующих войск была необходимость постоянно сходиться с противником "накоротке". Излюбленный маневр с охватом и выходом в тыл в условиях плотного противостояния практически не работал. Германские войска, втянувшись в лабиринт городских кварталов, утратили свое главное преимущество — мобильность. Каждое гнездо сопротивления, каждый полуразваленный дом или заводской цех приходилось брать штурмом, отражая к тому же непрерывные контратаки красноармейцев. И за каждый метр такого продвижения немецкая пехота вынуждена была платить кровью. Конечно, авиация и артиллерия тоже не дремали, исправно перемалывая силы защитников, но все же основную тяжесть боев тянула на себе инфантерия.
Поскольку такой расклад предполагался заранее, верховное командование постаралось сделать всё возможное, чтобы хоть как-то облегчить нелегкую "работу" пехотинцев. По городу день и ночь гвоздили десятки тяжелых артбатарей переданных Клейсту из резерва ОКХ, причем значительная часть прибыла прямиком из под Севастополя. Многим атакующим дивизиям были приданы дополнительные штурмовые саперные части. Войска до предела насытили огнеметами, подрывными средствами и автоматическим оружием, оказавшимся наиболее эффективным в условиях быстротечных схваток среди городских развалин. Восьмой авиакорпус буквально неистовствовал, как будто задался целью похоронить противника под килотоннами стали и тротила. Пикировщики, истребители и ябо, перебазировавшись на прифронтовые аэродромы, висели над позициями с рассвета до заката. Летчики в отдельные дни совершали до восьми вылетов, бомбя и штурмуя всё, что попадалось им в прицел. Двухмоторники, в свою очередь, раз за разом накрывали бомбовыми коврами вторые эшелоны советских войск за Волгой, а также севернее и южнее Сталинграда.
Особое место в штурме отводилось бронетехнике. Танки, штурмовые орудия и новейшие штурмгаубицы, двигаясь непосредственно за атакующей пехотой, прямой наводкой расстреливали советские огневые точки. Поддержка "брони", как показывала практика, существенно снижала потери штурмовых групп и ускоряла подавление опорных пунктов противника. К тому же, желая по максимуму использовать ударную мощь танковых частей, ОКХ, не без моего участия, решило зайти с козырей — в горнило Сталинградской битвы был брошен 503-й отдельный тяжелый танковый батальон. На фронте впервые появились "Тигры".