Страница 22 из 36
— Я знаю подпись Анжеля, — ответил Лерхе. — Или в этой бумаге подпись замечательно подделана, или Анжель больше патриот, чем коммунист, раз он решил помочь правительству. Во всяком случае, так это или эдак, но бумага для меня чрезвычайно нужна. Она мне очень и очень пригодится, так как большевики организуют в захваченных французских провинциях широкую пропаганду и охотно берут французских агентов-коммунистов.
Пока таких агентов очень мало. Случился большой пассаж для наших большевиков: вопреки их надеждам, большинство французской коммунистической партии высказалось за защиту территории от врага, а многие коммунисты даже вступили в ряды армии. В завоеванных провинциях население сумрачно и неохотно слушает пропаганду красных агентов. Были возмущения в Марли, Этре, Ару. Эти возмущения жестоко подавлены и масса крестьян расстреляны. Грабежам и обычной расправе подвергаются только зажиточные буржуа. Кое-где с помощью французских подонков учреждены советы рабочих депутатов. Были строгие приказы, грозящие за грабежи и мародерство расстрелами.
Северные армии ведут себя хуже, чем южные советские войска. Это объясняется тем, что северным войскам пришлось выдержать главную тяжесть боев и самые большие переходы. Поэтому северные солдаты считают себя вправе пограбить. Но, в общем, я ожидал худшего от красного солдата. Я слышал, что немцы ведут себя не лучше. Но я отвлекся… С бумагами Анжеля и французским паспортом я надеюсь легко устроиться в интернациональном бюро пропаганды северных армий. Тогда я могу совершенно легально жить, ездить в завоеванных областях и искать удобного случая для решения своей задачи. Как вы думаете, Лозин?
— Я согласен с вами. Но вам придется быть очень осторожным, так как Зибер имеет какое-то отношение к бюро пропаганды: ведь он прекрасно знает Францию и историю коммунистического движения в этой стране. Не попадайтесь ему на глаза: он вас узнает…
— Ничего! Другой костюм и маленькие перемены в наружности заставят Лерхе исчезнуть с лица земли. Впрочем, и я не хочу попадаться Зиберу на глаза. Скажите, что нового, Лозин?
— Зибер передал мне, — ответил Лозин, — что командарм, товарищ Савин, скоро прибудет в армию. Через несколько дней, если только не случится чудо, Париж будет взят. Большая часть армии, вероятно, не задерживаясь, двинется на новые позиции, к западу от Парижа. Вопреки мнению осторожных немцев, красные боги хотят отпраздновать взятие Парижа с большой помпой. Около 100 000 советских солдат будут участвовать в параде и пройдут церемониальным маршем мимо своих вождей. Конечно, будут речи и все, что полагается в таких случаях. Будут представители всех коммунистических партий мира. Я думаю, что все это — самый удобный случаи для вашего выступления. Будут ответные речи французских коммунистов. Если вам удалось бы затесаться в их толпу — дело в шляпе. Мы еще подумаем, как это устроить…
— Да, это было бы очень хорошо! — возбужденно воскликнул Лерхе. — Убить этих верховных гадин на глазах красных войск, французской толпы, красных представителей всех народов. Какое впечатление! Какой удар! Ах, дай- то Бог!
Глава 47
БОЛЬШЕВИКИ В ПАРИЖЕ
— Вы слышали о самой последней новости? Это потеха из потех, — сказал Лозину Зибер. — В Бордо, куда переехало французское правительство, образовалось временное национальное российское правительство. Это смехотворное правительство, без народа и без земли, набрало из врангелевских подонков армию в 20 000 человек. Ею командует старый дурак, генерал-лейтенант Снежин. Но правительство, правительство — вот что меня смешит! Как глупо, бессмысленно! Это в момент, когда мы в 20 верстах от Парижа, когда мы на вершине торжества!
Я сейчас читал декларацию этого опереточного правительства, выпушенную на русском и французском языках.
В ней объявляется, что, опираясь на Францию, правительство ставит своей целью борьбу с красной опасностью путем объединения всех русских эмигрантов и создания славянской армии. Правительство объявляет, что оно уверено в близком падении советской власти и в благоразумии красных солдат, которые, будучи сынами России, должны отказаться от содействия торжеству мирового разбоя. Оно призывает красных солдат к отказу от повиновения своим генералам. Правительство заявляет, что, при содействии Франции, оно не сложит оружия, пока Россия не будет освобождена. Считая, что русский парод, разбитый духовно и морально за долгие годы царствования тиранов, временно утратил государственную мудрость, правительство, для блага родины, берет на себя всю полноту власти и ответственности за судьбы России до полного в ней успокоения. Тогда Учредительное Собрание выявит волю хозяина Земли Русской — Русского Народа. До тех же пор, правительство не допустит никаких посягательств на власть ни слева, ни справа; оно обещает русскому народу полное успокоение и самый широкий, истинный демократизм. Вот вам содержание декларации. Ну, не прелесть ли? Это, по-моему, делить шкуру не только неубитого медведя, но медведя, подмявшего под себя охотников! Впрочем, это эмигрантское правительство делает некоторые шаги, чтобы разложить нашу армию. Такие попытки обнаружены неоднократно.
— Какие шаги? — быстро спросил Лозин. Все это его сильно заинтересовало.
— В армию, — ответил Зибер, — неведомыми путями стали попадать кипы прокламаций и призывов к бунту. Некоторые бумаги подписаны известными эмигрантскими фамилиями. Вчера командир 18-й Тульской дивизии донес, что солдаты охотно читают эти прокламации. Я просмотрел эти бумажки и одна из них обратила на себя мое внимание. В ней говорилось, что все красные вожди скоро погибнут и что солдаты должны сейчас же после их смерти восстать, так как иначе освобожденная родина от них отвернется. Каково нахальство? С такой уверенностью, апломбом! Можно подумать, что в Бордо появился новый «Союз расплаты за Россию!»
Лозин вздрогнул и подумал: «Ты ошибаешься: будет действовать старый “Союз”…»
— И дай Бог этому «Союзу», если он появился, полного успеха! — вызывающе сказал он. — Дай Бог, чтобы он расплатился со всеми вами за убийство России!
— Опять то же самое! — улыбнулся Зибер. — Опять мы — убийцы России! Сколько раз я говорил вам, что, если мы, большевики, — убийцы России, — то вы, дряблые, сентиментальные русские интеллигенты — соучастники этого убийства. Допустим, что мы — убийцы… Но вы то, вы, — что же вы стояли, разинув рот, и смотрели, как мы пришли, захватили Россию и стали ее убивать? Чего же вы растерялись, почему вы спрятались в свои норы? Да потому, что вы жалкие трусы, дрожащие за свою шкуру! В то время, когда сильные люди брали власть, вы копались в своей душонке и решали вопрос: нужно ли выступить против захватчиков? Как выглядит этот вопрос с такой точки зрения? Ну, а если взглянуть на него с противоположной стороны? А Васька слушает, да ест: пока вы думали, — мы захватили Россию… Если мы — убийцы России, то вы — наши помощники…
«Кто он, этот человек?» — думал Лозин о Зибере. — Убежденный ли фанатик или искусный актер? Пионер идеи или просто психолог, демагог, знающий толпу и сумевший создать себе карьеру угодничеством? Нет, нет… только не это! Он фанатик… он верный раб своих богов и их учения!»
Они шли к реймской мэрии, где был расположен штаб северной группы красных войск. Зиберу нужно было в штаб, а Лозин пошел прогуляться.
Они пересекли улицу, когда какой-то встречный прохожий, почти столкнувшийся с Лозиным, издал странный возглас не то радости, не то испуга. Лозин с удивлением посмотрел на прохожего. Он был просто одет, как одеваются тысячи французских рабочих, но Лозина поразили его горящие, колючие глаза, которыми он словно проткнул Зибера.
Прохожий был маленького роста, худой, сильно хромал. Бледное, болезненное лицо его, острые серые глаза, хищный оскал зубов и светлая бородка почему-то врезались в память Лозина. Прохожий быстро приложил руку к потрепанной шляпе, опустил глаза, пробормотал какое-то извинение и уступил дорогу. Они продолжали путь, но когда через несколько шагов Зибер обернулся и Лозин последовал его примеру, хромой стоял все на том же месте и смотрел им вслед. Зибер поморщился.