Страница 53 из 55
Отец, тем не менее, купился на лесть приятеля своим женщинам, и заулыбавшись, попытался развить удобную для него тему:
– А что, может правда, дочь – ну ее, эту предсказанную тебе дорогу! Выйдешь замуж, внуков нам с матерью нарожаешь… – мечтательно протянул он.
– Папа! – строго прервала отцовские мечтания Льнянка. – Давай, посмотри уже в шар! – и выразительно кинула взгляд на окно, где солнце, к этому моменту, давно уж перевалило свой полуденный предел.
Пока отец вновь раздувал потухший было огонь под шаром, делал пассы и бормотал заклинания, а потом долго-долго вглядывался в него, на Льняну накатила какая-то отрешенно-грустная задумчивость и второй раз, с того момента как она решилась на пробу своей судьбы, пришло осознание тех потерь, которыми ей грозило будущее.
«А может быть, правда – ну его это предначертание! Выйти замуж за того же Сажа, зажить спокойной, полной неги и развлечений жизнью. А что? Она хорошо его знает. Мужчина он интересный. Конечно, не так как отец, с его строгой и утонченной эльфийской красотой, но по-своему тоже очень даже хорош» – она перевела свой взгляд на фавна, который в отсутствии кальяна и вынужденный молчать пока его приятель занимается серьезным делом, стащил со стола какой-то старый том и был занят чтением.
Конечно, какая-нибудь крестьянка, узрев рогатого с козлиными копытами здорового мужика, с воплями бы кинулась наутек. Но для нее, Льнянки, проводившей в Дриадовом Лесу с самого раннего детства много времени, и сатиры, и тритоны, и местные эльфы с зеленоватыми волосами с их странной и даже пугающей для человеческого глаза внешностью, были родными и привычными.
Так что, разглядывая сидящего напротив нее сатира, она видела не чудовище, а очень даже симпатичного мужчину – смуглого, с четкими лепными чертами лица, с красивыми раскосыми глазами, темный блеск которых подчеркивала искрящаяся рубиновая слеза – серьга, спускающаяся с правого уха.
Ее совершенно не шокировали его рога и копыта. Она видела только изысканной формы холеные руки, длинные пальцы, унизанные золотыми кольцами, и рельефный торс, вполне себе по-человечески только слегка заросший волосами.
А уж отношение к своим женщинам, у мужской части обитателей Леса, вообще не шло ни в какое сравнение с людским. Своих жен они холили и лелеяли, нежно оберегая и гордясь ими. Они, конечно, вступали в борьбу, если находился соперник – на рогах и кулаках выясняя отношения, но это в большей степени был ритуал, чем настоящая битва, ведь все равно, в итоге выбор делала дама, облюбованная соперниками.
Вон у того же Сажа, как с детства наблюдала Льнянка, все шесть жен: три дриады, две русалки и даже утонченная эльфийка Амирель, жили в довольстве и радости, развлекаясь на свой вкус и занимаясь любимым делом, если таковое было – и на всех у него хватало любви и внимания.
И она бы могла жить себе такой же спокойной и неприхотливой, полной удовольствий жизнью – стоило только согласиться с отцом и выбрать себе мужа из обитателей Леса.
Она смогла бы заняться вплотную эльфийской магией, как всегда мечтала, и отец помог бы ей.
Могла бы резвиться в озерах и реках целыми днями со своими подружками–русалками – это ж только неграмотные крестьяне считают, что те всю жизнь так и живут с рыбьими хвостами, не выходя на берег. Да плевое дело – чуть пошептать и вот они – две стройные сильные ножки, готовые нести тебя в лес танцевать при луне с дриадами! Да и обратный процесс, из ножек – в хвост, даже для той же Льнянки, проблемы не составлял.
Можно будет еще и музыкой вплотную заняться. Голосок, какой–никакой, у нее есть, но вот арфы и лютни она так и не освоила, только на сиринге и сподобилась научиться играть.
Времени впереди будет много…
От мысли о том, что времени у нее будет ой как много, если она останется дома, размышления ее привели вот куда: а как долго она, Льняна, с ее нетерпеливостью и стремлением бежать вперед, сможет прожить в этой спокойной, неспешной, томной атмосфере Дриадова Леса?
Как долго ее будет забавлять, и удовлетворять эта полная удовольствий, неги и плотских радостей жизнь? Как скоро она «закиснет» в этом «сладком болоте», наплясавшись, напевшись и наплетясь кос с цветами? Как скоро ей все надоест и от недовольства собой и своей жизнью она закинет подальше магические манускрипты и разругается со своими легкомысленными подружками, которые, в отличие от нее, другой-то жизни и не знали. Да что греха таить – никогда и не были предназначены к ней.
А вот ей, Льнянке, и характер дан неугомонный, с тягой к бурной, неспокойной, расцвеченной событиями жизни. И сила дана магическая необыкновенная, замешанная и на людском, и на эльфийском, и на дриадовом волшебстве.
Недаром, еще, когда она была ребенком, отец наглядел в своем хрустальном шаре что впереди ее ждут разные события: и опасные, и интересные, и великие… стоит только отойти подальше от Леса. И условие было одно – подходящие ей для этой дороги попутчики…
Тут отец, утомленно отвернувшись от шара, произнес, прерывая ее мечущиеся мысли:
– Они.
– Что-то еще увидел? – заинтересованно спросила Льняна.
– Да нет, ничего нового… как всегда, чуть вперед глянешь – там все многокрасочно и бурно, но как через стекло, по которому дождь лупит – не разглядеть четко, – и с тоскливой озабоченностью посмотрел на дочь, – все никак осознать не могу, что время пришло – ты ж такая молоденькая еще!
– Пап, наверное, нам пора идти… – тихо напомнила Льняна, жалея отца, но сама уже готовая к новым свершениям.
– Да, ты права. Сейчас поедим и пойдем. Праздничная прощальная трапеза! – щелкнув пальцами, с деланной бодростью, провозгласил отец, вставая с кресла.
Сатир, одернув набедренную повязку, изобразил на лице сочувственное выражение и двинулся следом за приятелем. Спускаясь по крутой лестнице, он похлопывал эльфа по плечу и, утешая, приговаривал:
– Не тоскуй, дружище, дети они ведь все такие – выросли и пфф – выпорхнули из родительского гнездышка…
«Ага, умный больно! У самого-то сыновья хоть и своими дом-древами, но тут же, в Лесу живут. Да и куда, скажите на милость, еще могут податься рогатые и козлоногие чудища? А она уедет и Многоликий только знает, свидятся ли они с папой еще…» – плетясь за мужчинами, злилась Льнянка – и на себя, за свое радостное предвкушение будущего, и на Сажа, с его неловкими жаленьями.
«Что-то еще мама с бабулей скажут…»
Стоило им усесться за уже накрытый по-праздничному стол, как в столовую впорхнули цветочные феечки, неся блюда с едой.
«О, подслушали!» – улыбнулась девушка, глядя, как те расставляют принесенные тарелки, выбирая им место меж разложенных цветов и горящих свечей.
А между тем, по двое неся каждое блюдо, феечки заставляли стол: в центре поставили запеченный на углях олений бок, обложенный поджаренными же ломтиками айвы. По бокам от громадного блюда водрузили тарелки: одну с салатом, приправленным маслом и уксусом, а другую с диким рисом, кореньями и семенами, от которой шел пряный горячий аромат. Под конец примостили с одного края стола миску с малиной и горшочек с взбитыми сливками, а с другого графинчик фиалковой настойки и кувшин с напитком, в котором плавали ломтики фруктов.
– Сливки-то в деревне, чей поди, сперли? – весело спросила Льнянка.
– А то! – В тон ей ответил отец, но тут же добавил: – И не сперли, а позаимствовали – пора уже учиться прилично изъясняться, дочь, раз решила от деревни и Лесу в люди податься.
– Да мы лишнего не берем – ты ж знаешь! – вклинился Саж, уводя в сторону опасный разговор, боясь, что приятель опять затоскует. – Вот попробуй настоечку – моя Иинину сама, как всегда, делала. Фиалковая – полезная!
– Это ж чем она кроме не малого градуса такая полезная? – поддела сатира Льняна, поддерживая его игру и так же опасаясь болезненной темы.
– Вот тебе и на-а! – деланно выпучил глаза фавн. – А твои мать с бабкой больно хорошими знахарками, зато считаются! Аль это ты плохая ученица у них?