Страница 4 из 5
– А что?
– Жизнь у тебя, Маня, будет – терпеть да терпеть. И соленая будет жизнь, и немножко сладкая. Просвирочка – к терпенью.
Так и получилось, что в жизни мне не повезло, всякое повидала, попробовала и соленое, и сладкое, и горькое.
Сбылось и другое предсказание блаженной.
– Бывало, Сашенька наложит мне книжек, а мне восемь лет, читать я не умела, – в школу раньше с девяти лет ходили. Думала я, что в книжках есть картинки, а картинок-то и нет! Ей тетка Мавра объясняет:
– Сашенька, Маша в школу еще не ходит.
– Господь милостив, Господь покажет, она и читать будет.
А как она книжек-то наложит, так и гладит меня по головке и все напевает:
– Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!
Мавра ей:
– Сашенька, что ты ей все поешь-то? Она должна монашенкой что ли быть?»
Монашенкой я не стала, но на клиросе в Успенской церкви пела больше двадцати лет.
Сашенька любила девочку Машу и дарила ей платки.
Баба Маня вспоминала: «Платков-то Сашенькиных я четыре сносила до дыр».
Блаженная изъяснялась притчами
– К Сашеньке дверь не закрывалась. Только один уходит – другой пришел, один уехал – другой приезжает. Со всех сторон, вся округа, и Руза, и Можай – все к ней ездили за советом и благословением перед началом важного дела. Например, спрашивали о замужестве, о счастье брака, советовались, как быть при неурожаях, как сохранить заболевшую кормилицу-корову или лошаденку. Дня не проходило, чтобы не случалось посетителей: кто-то заболел, всякое разное, у кого что. А свои в Сафонихе ходили к ней постоянно. Она излечивала, которые лежащие, которые припадочные. Всех врачевала и все знала. С небольшим горем придешь – она рассудит. Или молча что-то показывает жестами, в чем люди увидят подсказку, как им поступить. И никогда она не ошибалась!
Никаких колдунов Александра не признавала. Бывало, ездят-ездят по больницам да по знахаркам, дескать, там знают, туда поезжай – нигде никакого толку нет. А к ней пошлют – все сделает к исцелению. Случалось, больная станет ругаться, или песни петь, плясать будет, что хошь, – а Сашенька ей голову наклонит, книжку на голову положит, акафист прочитает, так она человеком делается. Приходит еле живая, а уходит – здоровая. И таких много к ней приходило. А, бывало, на носилках вносят или под руки ведут. Больную ломает, так тетке Мавре скажут:
– Раба Божья, подержи ей руки, а то еще сшибет кого!
Она и подержит.
– Сейчас, сейчас, Сашенька за тебя помолится, и Господь тебе здоровья даст.
А больная:
– У! У! У!
Потом все тише-тише делается. Глядишь, в сон ее клонит. Задремлет, посидит, посидит – очнется: – Ой! Где мы? – У Сашеньки.
Тетка Мавра: – На вот, попей святой водички, Сашенька благословляет.
Попила: – Господи, прости меня, грешную! Сашенька, прости!
– Господь тебя простит!
Сашенька ее благословит, руку положит на голову.
А та:
– Ой, она с меня как сто пудов свалила! Спасибо, Сашенька, спасибо!
Так все болезни и лечила. Ребят по головке погладит, святой водичкой умоет, и ребеночек, глядишь, хороший от нее выходит.
Или вот еще случай. Пришла как-то к Сашеньке за советом женщина – ложиться ей на операцию в больницу или нет? Сашенька молча легла на скамейку, закрыла глаза, стожила руки на груди. Ничего не сказала. Женщина поняла: от операции умрет, и не поехала в больницу. А здоровье ее вскоре поправилось.
Пойдем, поболтаем
Баба Маня вспоминает дальше.
– Она все знала. Вот как сейчас поговоришь, придешь к Сашеньке – она уж знает, о чем мы говорили.
Как-то две подружки собрались к ней – хотели испытать, чего она знает, чего нет. А уж девушки были, им по двадцать годов, уж не молоденькие, надо было маленько понимать, что за человек Сашенька. Одна девушка и говорит подружке:
– Маша, пойдем к Саше в Сафониху, поболтаем.
Дескать, с Сашей поболтаем.
Ладно, собрались, пошли. Приходят.
Сашенька: – Мавра, ставь самовар. Гости к нам пришли.
– Сейчас, Сашенька, сейчас.
– Только поставь миску, пока самовар не ставила, да принеси воды холодной из колодца.
А колодец напротив окон у Сашеньки.
– Водички в миску-то налей да две ложки деревянные положи.
Мавра думает: «Чего-то моя Сашенька загадала? Сейчас надо будет послушать, что она скажет». Поставила миску, налила воды, положила две ложки деревянные.
Которая девушка говорила подружке своей: «Пойдем, поболтаем» – к той Сашенька подошла, взяла ее за руку и говорит:
– А теперь садитесь обе, берите ложки и болтайте.
Платочек в подарок
– Каждый год шестого мая, как у Сашеньки день рожденья, моя мать, Федосья Андриановна, ездила ее поздравлять. Мать, бывало, скажет своим соседкам:
– Тетка Авдотья, тетка Василиса, поехали к Сашеньке в Сафониху.
– А чью лошадь возьмем?
– Какую лошадь? Да какую хочешь! Я свою запрягу.
Ну, собрались три женщины. А перед тем, как им ехать, мать говорит:
– Я забегу в лавку, Сашеньке платочек или полушалок какой-нибудь куплю.
Магазинов-то раньше не было, а лавки назывались. Ну, приходит в лавку. У продавца жена торговата. Мать просит:
– Михайловна, продай мне платочек. Едем к Сашеньке, сегодня у ней день рожденья.
Продавщица дата платок, а расцветка у него – с орлами.
– Ой, Михайловна, как мне не понравился платок-то – какой-то неказистый, орластый…
– Погоди, Федосья, я тебе другой дам.
Другой платочек подала. Мать развернула его и любуется:
– Ну, что за платочек – как живой!
Завернула его, положила в сумочку. Приехали к Сашеньке.
– Сашенька, мы приехали поздравить тебя с днем рожденья.
– Спасибо.
Моя мать:
– Сашенька, я вот тебе платочек привезла – на день рожденья подарочек.
– Спасибо.
Саша его еще не развертывала, а так, взяла в руки и говорит:
– Ну что за платочек!
Потом разворачивает его:
– Как живой! А тот, орластый, – нехороший.
Все были удивлены – как узнала?
Не утаилась
– В другой раз поехали к ней те же трое: тетка Авдотья, тетка Василиса и моя мать, Федосья Андриановна. Сашенька их встретила, самовар поставила, и поесть, закусить подала, тарелку соленых огурцов принесла. И говорит тетке Мавре:
– Мавра, а огурцов-то мало будет.
– Да что ты, Сашенька, милая, огурцов-то целая тарелка!
– Сходи, сходи, принеси еще огурцов. Этих мало будет.
Ну, раз Сашенька сказала – надо идти. Тетка Мавра пошла. Сашенька вслед за ней. А гости, тетка Авдотья и моя мать, остались за столом. Сидят и не видят, как тетка Василиса – это третья гостья – два соленых огурца положила себе в карман. Хорошие огурцы, засол-то хорош, она их и положила тайком, чтоб никто не увидел.
Приходят хозяйки. Тетка Мавра принесла еще огурцов. Гостьи – ей:
– Тетка Мавра, да огурцы-то еще есть.
– Сашенька раз велела, я все Сашенькино исполняю.
Ладно, попили чаю, вылезают из-за стола:
– Спасибо, Сашенька! Спасибо, тетка Мавра!
Сашенька подходит, берет огурцы и пихает их Василисе в тот же карман.
– Сашенька, милая, да не надо!
– Нет-нет, бери все, а то ты взяла, да мало.
– Ой, Сашенька, прости! Я думала, возьму хоть огурчик, дочери снесу на пробу, какой засол-то хороший, да потом у тетки Мавры спрошу, как она их солила.
Через три дня домой придет
– Сашенька всех принимала. Только если кто идет с шельмовством – не будет принимать.
Как-то я со своей старшей сестрой Фёклой к ней ходила. Фёкла по матери у нас неродная, у отца первая жена умерла, а ее дочка Фёкла выросла и уж замуж вышла. Тогда Первая мировая война, что ли, была. Мужа ее, Платона, взяли в армию, и три месяца о нем не было слышно. Как его поминать – живой ли он, или убит? Сестра и позвала меня: