Страница 15 из 102
— С тобой все в порядке? — с беспокойством спросил он. — У тебя какой-то странный голос.
Она посмотрела на безостановочный поток машин, двигавшихся по шоссе, и подумала, что ей чертовски повезло, что она не попала в серьезную аварию.
— У меня все хорошо, — солгала она. — Это просто помехи на линии. Увидимся позже.
Но ей было плохо. Она сидела как громом пораженная. Теперь-то она понимала, почему всякий раз, когда она смотрела на Сюзанну и слышала ее голос, в голове ее звенели тревожные колокольчики и почему Сюзанна так себя вела во время их первой встречи в Брайдуэлле.
Ее подруга детства, полненькая коротышка с волосами цвета спелых каштанов, которой она так завидовала — тому, что у нее нормальная семья! Бет еще и потому любила Сюзи, что та сказала ей, будто она похожа на Белоснежку!
— Ох, Сюзи, — выдохнула она, упершись грудью в рулевое колесо. — А я-то думала, что ты уже давно замужем и у тебя куча детей.
Воспоминания захлестнули ее. Вот они вдвоем визжат от восторга, съезжая на велосипедах с горы. Плещутся в воде, заправив в трусики подолы своих платьев. Устраивают берлогу в лесной чаще и изображают джазовых музыкантов, слушая «Первую десятку» в «Вулворте».
Все хорошее, что было у нее в детстве, неразрывно связано с Сюзи. Причем не только веселье и забавы — их объединяло нечто большее, чем просто дружба. Бет жила ожиданием августа, чтобы встретиться с Сюзи, поскольку только в Стрэтфорде она чувствовала себя свободной. Именно Сюзи заставляла ее поверить в то, что она умна. То, как она бежала к ней, чтобы обнять, когда Бет приезжала, позволяло чувствовать себя любимой. Обе они дополняли друг друга. Может статься, если бы Бет не дала их дружбе, которая в течение стольких лет оставалась для нее самым важным в жизни, остыть и умереть, то сейчас она не была бы холодной и бесчувственной. Как знать?
На глаза у нее навернулись слезы, когда она вспомнила, что одним из оправданий ее решения больше не писать Сюзи, когда обеим исполнилось по семнадцать, было то, что Сюзи без конца повторяла, каково это — безвылазно сидеть дома, ухаживая за своей матерью. После того что случилось в том году с Бет, заботиться о ком-то, кто любил тебя, представлялось совсем не такой уж ужасной вещью. Она думала, что Сюзи должна быть благодарна за то, что по ночам ей не снятся кошмары. Бет это не удавалось.
Осознав, что она едва не позволила жутким событиям 1968 года вновь всплыть у нее в памяти, она вдруг разозлилась на себя. Бет опустила стекло в дверце машины и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она больше не могла стоять на обочине, место было опасным и неподходящим для размышлений, но как ей встречаться с Сюзанной Феллоуз теперь, когда она знала, кто та на самом деле? Она больше не сможет объективно выступить в ее защиту, как и не сможет справиться с воспоминаниями, которые, она знала, непременно встанут перед ее мысленным взором.
Она завела мотор, посигналила и выехала на шоссе. Было очень заманчиво позвонить в тюрьму и сказать, что она не сможет приехать сегодня, а затем попросту отказаться от Сюзанны как от клиента.
Сидя за рулем, она поняла, что это исключено. Сюзанна сразу же поймет, что она отказалась от нее потому, что узнала, кто она на самом деле, а Бет будут мучить угрызения совести из-за проявленной трусости. Самое меньшее, что она могла сделать, это поехать и поговорить с ней. Что бы Сюзанна ни совершила, став взрослой, Бет была ее должницей за то счастливое время в детстве. Может быть, Сюзанна сама предпочтет взять себе другого адвоката. Но решить это должна только она.
Бет вздрогнула, сворачивая у пивного бара на дорогу, ведущую к тюрьме. Здание тюрьмы было совсем не таким мрачным и не производило такого гнетущего впечатления, как другие места лишения свободы, куда она ездила навещать своих подзащитных. Во-первых, тюрьма была небольшой, рассчитанной всего на сто сорок женщин-заключенных, и располагалась в чудесном сельском уголке графства Глостер. Но стоило оказаться за проволочным заграждением, проехать мимо аккуратных садиков, сквозь первые решетчатые ворота, как вы сразу же понимали, что перед вами настоящая тюрьма со всеми ее атрибутами.
Может статься, что Сюзи неузнаваемо изменилась за прошедшие тридцать лет. Возможно, на ее долю выпали такие тяготы, какие Бет и представить себе не могла. Тем не менее в ней должно остаться достаточно много от той маленькой, бережно воспитываемой и любимой девочки, чтобы она ужаснулась тюремной обстановке: суровому режиму, оскорблениям, мстительности других заключенных, кошмарной пище и отсутствию свежего воздуха.
Бет шагала вслед за тюремным офицером к комнате для допросов и чувствовала себя крайне неуверенно. Все, что она планировала сказать до этого телефонного звонка от Стивена, казалось ей теперь несущественным. Она не знала, то ли прямо начать с того, о чем она узнала, то ли подождать, что скажет ей Сюзанна.
Но как только дверь в комнату для допросов открылась и она увидела Сюзанну, которая сидела за столом и ждала ее, Бет вдруг почувствовала, что разделявшие их годы канули в прошлое. В этой женщине теперь намного легче было узнать прежнюю Сюзанну, потому что волосы у нее были чисто вымыты. Может быть, они не так блестели и вились, как раньше, и челка была намного короче, но, тем не менее, это были волосы Сюзи. Кажется, даже краснота у нее на лице уменьшилась. На ней была хлопчатобумажная трикотажная рубашка поверх тех же слаксов, которые были на ней во время ареста, и она выглядела стройнее, чем при их предыдущей встрече.
— Как дела? — грубовато поинтересовалось Бет, неловко переминаясь с ноги на ногу в дверях, еще более неуверенная в том, как себя вести дальше.
Сюзанна пожала плечами.
— Неплохо, — отозвалась она.
— Теперь вы готовы разговаривать? — спросила Бет после того, как за ней закрылась дверь, оставив их вдвоем.
— Нет, — Сюзанна демонстративно глядела в другую сторону, скрестив руки на груди.
Бет больше не видела смысла продолжать игру в кошки-мышки.
— Ну, хорошо, Сюзи, — начала она. — Прости меня, что я не узнала тебя сразу, потому что ты-то меня узнала. Но я никогда не ожидала увидеть тебя среди моих клиентов.
Сюзанна словно потеряла дар речи. Она закрыла и снова открыла рот, как рыба, вытащенная из воды.
— Я не… — промямлила она и замолчала. — Я не могла…
— Пути Господни неисповедимы, как говорится, — с усмешкой заметила Бет. Как ей хотелось перестать дрожать! — Не то чтобы я теперь так уж верю в Бога, но, похоже, на сей раз вмешалась судьба, или рок, как ее ни назови.
— Если бы они сказали мне твое имя до того, как вызвать тебя, я попросила бы найти кого-нибудь другого, — хрипло произнесла Сюзанна. — Когда ты появилась, я не поверила своим глазам.
— Ну вот, я здесь, так что прекращай всю эту свою чепуху, отказываясь говорить, — твердо заявила Бет. — Видишь ли, я знаю об Аннабель, я видела ее фотографии. Я знаю, что она умерла от менингита и что вашим участковым врачом был доктор Визерелл.
Глаза Сюзанны расширились, лицо снова залилось краской, и на нем появилось столь знакомое Бет выражение. Сюзи всегда краснела, когда путалась или нервничала.
— Мне очень жаль, что так случилось с Аннабель, — продолжала Бет, придвигаясь к ней поближе. Какая-то часть ее требовала, чтобы она обняла свою старую подругу, дала волю бушевавшим внутри чувствам. Но Бет разучилась поддаваться минутным порывам, и ее холодный ум адвоката советовал ей сохранять дистанцию. — Самое плохое, что может случиться с женщиной, это потерять своего ребенка, и от этого то, что ты сделала, предстает совсем в другом свете, — добавила она.
На какое-то мгновение ей показалось, что Сюзанна так и не заговорит. Лицо у нее окаменело, она крутила одной рукой указательный палец другой, не поднимая глаз.
— Ты помнишь, что ты кричала мне, когда я уезжала домой на поезде в то последнее лето? — спросила Бет минуту спустя.
Эта сцена явственно предстала у нее перед глазами: Сюзанна, в розовом платье, бежит за поездом, а Бет высунулась из окна, чтобы помахать ей рукой и послать воздушный поцелуй.