Страница 16 из 90
Когда Анжелика ушла, я без угрызений совести воспользовалась ее огромным зеркалом и опробовала на себе чудеса макияжа. Штрих тут, взмах кисти там. Пусть мне и достались остатки, пересохшие и потрескавшиеся, все равно я удовлетворенно улыбнулась своему отражению и неплохому результату трудов.
Переодевшись в простой серый брючный костюм, я заплела волосы и от души налила на себя духов: пусть я передумала бежать прямо сейчас, но все же стоит соблюдать меры предосторожности.
— Ну что, будем разить врагов наповал? — задорно подмигнула своему отражению стоя на пороге и вышла, заперев ключом дверь. С минуту я потопталась в коридоре, вздыхая и собираясь с мыслями, коих к голове как всегда было великое множество, а после махнула на все рукой и отправилась за Баяном.
Настроение было замечательным, казалось, весь мир открыт и ждет меня. Матушка бы обязательно заметила, что нельзя вести себя так беспечно и невнимательно, что еще вчера я попалась, но мне хотелось летать от счастья. Поэтому по пути в конюшню я не опускала взгляд, как делала обычно, и сияла искренней радушной улыбкой. Встречный народ в ответ тоже улыбался, кивал, кланялся. Восхитительно! Нет, некоторые почему-то зажимали носы и шарахались в сторону, но, думаю, это я немного переборщила с парфюмом. Настроение от этого не ухудшалось. Великое дело, переживут!
Подходя ближе к цели, я заметила, что еще вчера запахи здесь были намного сильнее. Сейчас же от конюшни пахло совсем немного. Еще издалека я увидела конюха, совсем такого же, какой был в поместье лэра Карола: эдакий выпивоха, готовый за бутылочку крепкого напитка продать маму родную. Только почему-то местный субъект, едва увидал меня, тут же бросил все дела и попытался испариться, что у него конечно же не вышло. Потому что я была очень быстрой, когда мне это было нужно.
— Здравствуйте, уважаемый… Лэр? — поздоровалась я с конюхом и специально закончила приветствие вопросом, ожидая, что мужчина поймет и представится. Но представляться никто не спешил. Более того, конюх отчего-то быстро воздел руки к небесам в молящем жесте, а потом и вовсе спешно поклонился и бросился наутек.
— И вам самого лучшего дня! — уже в спину убегающему конюху крикнула я. Какое невежество, подумать только! Я уже придумала сотню причин для столь быстрого ухода, но лишь спустя пару минут поняла настоящую причину бегства: Баян.
Стоило мне войти в конюшню, как мой взгляд профессиональной горничной на автомате заметил чистоту и приятный запах помещения. Я быстро шла между денников, отмечая лоснящихся лошадей с аккуратно-заплетенными гривами и хвостами. Уже почти дойдя до Баяна услышала последнего, едва не поседев:
— Как несправедлив этот мир, мой друг, — философски заметил знакомый мне бас. В голосе слышалось что-то необычное, странное, некоторая заторможенность. — Вот мы с тобой всего лишь кони. Но это же не значит, что мы хуже остальных?
— П-р-р-р, — фыркнул невидимый собеседник. А я ускорилась, чуяло мое сердце, что Баян что-то с конюхом сделал.
— Вот и я говорю, тьфу на них.
— Баян, что происходит? — сразу с порога требовательно спросила я, сложив руки на груди для пущей убедительности. Пони подошел к перегородке и неловко, рост не позволял, высунул голову из денника в проход, окидывая меня критическим взглядом, потом еще одним, и еще. Наконец, я удостоилась чести услышать ответ:
— А мы тут конфетками балуемся, — неловко, даже немного смущенно сказал Баян и попытался улыбнуться. Белая морда пони действительно была обильно испачкана чем-то коричневым, шоколадом, полагаю. — И тебя угостим, еще пара осталась, тебя наверное побил кто-то вчера, вон какие синячища под глазами. От шоколада вырабатываются эндорфины, гормоны счастья, сразу настроение улучшится.
— Вовсе нет, — обиженно фыркнула я, когда мое мастерство сходу не оценили, — это макияж, маскировка, если хочешь.
— А-а-а, — многозначительно протянул пони бросив еще один критический взгляд в мою сторону. — За маскировку сойдет. Ужасно хочется тебя пожалеть, видок тот еще. Точно конфетку не будешь? Тогда я доедаю.
И, нырнув назад, принялся что-то есть, громко чавкая и постанывая от удовольствия.
На что я насупилась, подошла ближе, открыла дверь и поманила за собой Баяна: нас ждут великие дела, нет времени прохлаждаться. Что любопытно, больше никого рядом с пони не было, хотя оставляла я его с Бертой, смольно-черной кобылкой-пони. А вот из соседнего денника отчетливо слышался храп. Заглянув туда, я увидела старого гнедого жеребца, который совсем по-кошачьи, что для лошадей не характерно, развалился на чистом сене, и вытянув голову вперед спал.
— Так что там с конюхом, Баян? — в лоб задала я вопрос. Глаза у пони забегали, сразу видно, набедокурил.
— Нет, ничего. Ничего серьезного, — поколебавшись ответил Баян. С минуту размышлял, а потом поднял голову и стараясь говорить мне на ухо продолжил, пахнув перед этим перегаром. — Я долго и мучительно умирал в грязи, как вдруг носа моего коснулся притягательный аромат портвейна. Ну я и ожил немного. Забыв от отчаяния о конспирации, попросил меня угостить, а конюх оказался из пугливых. Как вытаращился! Подумал, что кто-то из богов ему явился. В общем, портвейна своего я не дождался, зато конфеты мне притащили. Целый мешок. А как в такой обстановке есть конфеты? Это ж отравиться можно! Ну, я и фыркнул, что в такой грязищи есть нельзя, так конюх за час всю конюшню вылизал!