Страница 16 из 47
Государыня с минуту задержалась подле него, и на Николеньку неприятно пахнуло: то ли от болезни, то ли от иной причины от царицы тяжело пахло.
- Ваше величество, это и есть сын Демидова! - чуть слышно сказал ей Потемкин.
Государыня прищурила глаза, улыбнулась:
- Надеюсь, господин сержант, вы будете столь же ревностно служить трону, как ваш дед и отец!
Голос царицы оказался глуховатым и неприятным. Не слушая ответа Николеньки, она медленно удалилась. А рядом с ней, сдерживая шаги, весь сияя и свысока рассматривая знать, шел Потемкин.
Демидов разочарованно подумал: "Где же то, что я ожидал увидеть?"
Он перевел глаза и увидел слегка сутулую спину и седые букли государыни. Просто не хотелось верить, что это и есть повелительница огромного государства, воспетая в одах Державина...
В первый же день пребывания в полку молодой Демидов познакомился с гвардии поручиком Свистуновым. Рослый, подтянутый красавец с роскошными пушистыми усами браво подошел к сержанту и наглыми серыми глазами оглядел его.
- Свистунов! - запросто представился он. - О тебе наслышан. Сказывали! Из толстосумов...
Он говорил отрывисто, энергично, без стеснения повернул Николеньку, осмотрел с головы до ног. Демидов был строен, с нежным девичьим лицом, в форме гвардейца выглядел неотразимо. Поручик остался доволен осмотром, похлопал Демидова по плечу:
- Хорош! Чудесен! Ну, братец, поздравляю! Среди столичных дам успех будет превеликий!
Сержант хотел обидеться на бесцеремонность Свистунова, но только покраснел и смущенно промолчал. Поручик взбил короткими пальцами, на которых сверкнули драгоценные перстни, пушистые усы.
- Понимаю, братец, не обстрелян пока! Придет первое дело, и смелость обретешь. Погоди, не одну штурмом брать будем!
Николенька гуще залился краской.
- А служба когда же? - наивно спросил он.
- Служба? - как бы удивленно спросил Свистунов. - Ты что, братец, ради службы в столицу да в гвардию изволил прибыть? Выслуживаются, Демидов, тут не в полку, а на паркете! Служба, братец, и без нас исправлена будет. Солдат выправит! Господину офицеру наипервейшее дело метреску завести, хорошо пунш пить, в карты играть! Разумей, дорогой: на свете есть три вещи, которые для господ офицеров превыше всего, - карты, женщины и вино!
- А долг воинский? - осмелев, смущенно вымолвил сержант.
- Долг воинский? - возвысив голос, повторил поручик. - Придет время, и умирать будем. Русский солдат - наилучший в мире: терпелив, вынослив, храбр, находчив, благороден и земле родной предан до самозабвения! Он не выдаст, не подведет, братец! Русского солдата сам черт боится!
В эту минуту через комнату проходили два офицера с бледными, усталыми лицами. Гремя шпорами и саблями, вялой походкой они прошли в приемную полкового командира.
- Фанфаронишки! Пустомели! За тетушкиными хвостами укрываются! - сквозь зубы злобно процедил Свистунов. - В полку бывают дважды в год. С ними не играй, братец, обчистят в полчаса. Идем отсюда! - Он увлек Демидова на улицу.
Ведя сержанта под руку, поручик дружески спросил:
- Червонцы есть?
Удивленный вопросом, Николенька промолчал.
- Не беспокойся! В долг не беру и сам не даю! - предупредил Свистунов. - А для знакомства нужно, братец, бокал поднять. Время? - Поручик вынул золотой брегет и посмотрел на стрелки. - Пора, Демидов! В "Красный кабачок" на Петергофской дороге. Ах, братец, какие там прохладительные напитки, вафли и...
Остальное он досказал многозначительным взором. Николенька повеселел. Вот когда пришел долгожданный час веселья. Все почтительные и нудные поучения Данилова мгновенно вылетели из головы. Он радостно взглянул на Свистунова. В поручике ему положительно все нравилось: и то, что он хорошо, со вкусом одет, подтянут, и то, что держится с достоинством.
Перед подъездом ожидала карета, а подле нее вертелся дьячок Филатка, одетый в новенькую темно-синюю поддевку, но все с тем же грязным платком на шее - так и не расставался дьячок со своими спрятанными червонцами.
- Твой выезд? - кивнув на карету, спросил поручик.
- Мой! - с удовольствием отозвался Демидов и ждал похвалы поручика. Однако Свистунов весьма небрежно оглядел коней.
- Плохие, братец! - сказал он строго. - Толстосуму Демидову коней надо иметь лучших! Золотистых мастей! Погоди, выменяем у цыган! Ты ведь один у батюшки! А это что за морда? - показал он глазами на Филатку.
- Дядька мой.
- Прочь, оглашенный! - прикрикнул на Филатку поручик, но дядька нисколько не испугался гвардейского окрика. Он проворно вскочил на запятки кареты и закричал:
- Без Николая Никитича никуда не уйду! Дите!
- Черт с тобой, езжай! Но запомни: барин не дите, а господин офицер лейб-гвардейского полка.
Свистунов по-хозяйски забрался в демидовскую карету и пригласил Николая Никитича:
- Садись, братец, славно прокатим. Эй, ты! - закричал он кучеру. - Гони на Петергофскую дорогу, да быстрей, а то бит будешь!
Поручик самовластно распоряжался, и Николенька подчинился ему: не хотелось молодому Демидову опростоволоситься перед блестящим гвардейцем. Без Свистунова он был бы сейчас как рыба без воды. С этой минуты он всей душой прирос к поручику.
Со взморья дул холодный, пронзительный ветер. Наступали сумерки, а на Петергофском шоссе было оживленно: вереницы экипажей - самые роскошные кареты и простая телега крестьянина, наполненная всевозможной поклажей, стремились за город. Скакали конные, чаще гвардейцы, которые не могли пропустить своим ласкающим взором ни одной из дам, сидевших в экипажах. Петербургские модницы в роскошных туалетах, нарумяненные и напудренные, не оставались в долгу, отвечая на призывный взор гвардейцев томной улыбкой.
На седьмой версте от Санкт-Петербурга, в соседстве с грустным кладбищем, шумел, гремел "Красный кабачок". Ожидая гуляк, лихие тройки нетерпеливо били копытами, гремели бубенчиками.
- Прибыли! - закричал Свистунов и первый выскочил из экипажа. - За мной, Демидов!
- Куда вы, батюшка Николай Никитич? - бросился к хозяину дядька. - В этаком вертепе разорят поганые, опустошат!
- Не мешай! - с неудовольствием отодвинул его Демидов и поспешил за поручиком.