Страница 8 из 25
Важнейшим источником по истории Древней Руси для Сафоновича была Ипатьевская летопись, поэтому он довел основной свой рассказ до конца XIII в., то есть до того времени, каким эта летопись и оканчивается. В прибавленных статьях есть рассказ о Мамаевом побоище, о поздней истории Киева и т. д. Также Сафонович широко использовал сочинения польских хронистов, в первую очередь «Кронику» М. Стрыйковского. Все выдержки ученый попытался привести в научную систему и довел свой рассказ до 60-х гг. XVII в. Но популярностью «Хроника» Сафоновича не пользовалась, как указал Д.И. Дорошенко, по причине того, что автор не имел большого литературного таланта. Может это и так, однако А.С. Лаппо-Данилевский привел свидетельство, что другая книга ученого, изданная в киевской типографии в 1668 г., пользовалась популярностью в Москве именно в силу своего литературного слога[87]. На наш взгляд, дело заключалось в ином. Во-первых, «Хроника» была написана западнорусским книжным языком, во-вторых, ее рассказ велся в основном о событиях украинской истории, и в-третьих, она совершенно не подходила для учебных целей. Именно в силу последнего обстоятельства в 70—80-е гг. XVII в. в Украине стал пользоваться популярностью «Синопсис», написанный киевским вариантом церковнославянского языка и включавший больше сюжетов московской истории. В силу же всех трех обстоятельств «Синопсис» вышел за рамки Украины, а с начала XVIII в. получил широкое распространение и в России.
Мы рассмотрели обстановку, при которой рождался труд И. Гизеля в Украине, указали на обстоятельства, способствовавшие распространению его в России, но со второй половины XVII в. стал развиваться еще один фактор, помогавший принятию русским обществом «Синопсиса» Гизеля и уже не зависевший от него самого. Происходило изменение московского культурного слоя. Вестернизация России и развитие образования – только одна сторона медали. Вторая заключалась в том, что со второй половины XVII в. происходила украинизация московской культуры. Духовную власть в Московском государстве стали представлять сплошь и рядам выпускники Киево-могилянской академии («все архиерейские кафедры в Великороссии, кроме одной, были замещены украинцами»[88]), Никоновская реформа привела к замене московской редакции богослужебных книг киевской; киевский вариант церковнославянского вытеснял московский и в других видах литературы, становясь русским литературным языком, а о влиянии на московскую культуру «могилянцев» Симеона Полоцкого, Сильвестра Медведева, Феофана Прокоповича, Стефана Яворского и др. можно и не говорить. О результате этого процесса русский мыслитель Н.С. Трубецкой писал: «Таким образом, на рубеже XVII и XVIII веков произошла украинизация великорусской духовной культуры. Различие между западнорусской и московской редакциями русской культуры было упразднено путем искоренения московской редакции, и русская культура стала едина»[89].
Таким образом, «Синопсис» Иннокентия Гизеля, написанный на киевской редакции церковнославянского языка и имевший стройную систему изложения, сумел удовлетворить вкусы украинских грамотеев (о чем свидетельствует его трехкратное, в течение шести лет, переиздание в Киеве) и, на волне проникновения украинской духовной культуры в Москву, был не только там принят, но стал основным учебником по отечественной истории на многие десятилетия. Надо учесть и тот факт, что учителями зачастую были, опять-таки, выходцы из Украины. Поэтому тем современным украинским ученым, которые, даже не делая попытки разобраться в исторической ситуации второй половины XVII в., в которой оказались киевские книжники, отрицают за Гизелем право на восхваление российской государственности, хотелось бы ответить словами украинского же историка Ю. Шереха. Он указал на мотивацию поступка Гизеля, Полоцкого, Прокоповича и др. По его мнению, «это было своего рода идеологическое движение (своерiдний iдеологiчний рух), стремление реализовать свой духовный потенциал в государстве, могущественном в военном и политическом отношении, но менее развитом в культурном»[90].
Об Иннокентии Гизеле до нас дошли довольно скудные данные. Первым, кто коротко рассказал о его жизни, был Св. Дмитрий Ростовский. Через два года после смерти Гизеля «он говорил в Лавре при годичной памяти его, 1685 г. февраля 24, похвальное слово ему»[91]. Иннокентий Гизель (Кгизель) родился около 1600 г. в польской Пруссии, городе Кенигсберге, в реформатской семье. Однако А.В. Карташев сообщает, что его протестантская семья жила в Украине[92]. Юношей он переселился в Киев и принял православие. В Киево-Печерской лавре Гизель был пострижен и стал монахом. Киевское духовенство в этот период выступило с инициативой посылки за границу для получения образования молодых людей, которые в последующем должны были защищать православие в диспутах с католиками и униатами. Молодых людей отобрал Петр Могила. Как сообщает митрополит Евгений, «в числе сих от него посыланных были славные наши ученые Сильвестр Косов, Тарасий Земка, Исаия Трофимович Козловский, Софроний Початский, Иннокентий Гизель и др.»[93]
После возвращения на родину Гизель изучал богословие, историю и юриспруденцию во Львове. Хорошо знакомый с латино-польской образованностью, он становится преподавателем в основанной Петром Могилой Киевской коллегии, а с 1648 г. и ее ректором. В это же время он был игуменом сначала Дятловицкого, потом Киево-Братского, и затем Кирилловского и Николаевского монастырей. В 1656 г. Гизель был сделан архимандритом Киево-Печерской лавры и оставался им до своей смерти в 1683 г. Петр Могила, умирая, в 1647 г. завещал ему свой титул «благодетеля и попечителя киевских школ» и поручил надзор за Киевской коллегией. Иннокентий помогал своим товарищам в книгоиздательской деятельности. Так, он редактировал сочинения Лазаря Барановича, содействовал публикации книг А. Родивиловского, И. Галятовского и др.
Ученый с полным убеждением в правильности сделанного шага принял протекторат Москвы над православной Украиной. Вместе с Барановичем он уговаривал гетмана Дорошенко «склониться по-прежнему под державу и оборону его царского величества». Как отметил А.С. Лаппо-Данилевский, Гизель «надеялся на сень крыл орла московского» и называл Малороссию «блаженной», так как она «на отвращение бед и утоление скорбей» столь «благочестиваго премудраго монарха православно-российскаго над собою имеет». Гизель и другие киевские ученые, не располагая свободным временем, не выработали какой-либо теории применительно к быстро развивавшимся событиям второй половины XVII в. Они ограничивались довольно отрывочными замечаниями на характер политических отношений, который, по их мнению, желательно было бы установить между Украиной и ее соседями[94].
Выказывая желание, чтобы Украина состояла под «обороною монарха российскаго», Гизель и его коллеги были на стороне гетманского окружения и казацкой старшины и не думали утверждать, чтобы она была превращена в провинцию Московского государства. Иннокентий Гизель полагал, что государь должен «оставлять» своих подданных «по вольностям прислушающим жити» и твердо стоял за церковную автономию Украины. Гизель, Баранович и другие видные церковные деятели просили, чтобы патриарх московский «не вступался в их духовные права» и не упускали из виду своих гражданских прав, настаивая на том, чтобы московским воеводам в их городах не быть, кроме того они полагали, что «гетману и всему войску» можно принимать иностранных послов[95].
Гизель в 1654 г. встречался в Смоленске с царем Алексеем Михайловичем и ходатайствовал о сохранении подчинения украинской церкви Константинопольскому патриарху. В 1666 г. он пригрозил московскому послу Ионе Леонтьеву в случае назначения на киевскую митрополию русского иерарха затвориться с украинским духовенством в Киево-Печерской лавре. В 1669 г. в письме Алексею Михайловичу он протестовал против вмешательства московского воеводы в церковные дела, требовал, чтобы «малорусских духовных людей воеводы не судили, в чепь и в тюрьму не сажали». Цари Алексей Михайлович и Федор Алексеевич, царевна Софья Алексеевна благоволили к Гизелю, посылали ему богатые дары, но не удовлетворили его религиозно-политических требований[96]. Выдвигая требования к русским властям, Гизель исходил из привычных для православного украинского духовенства, казачества и мещан прав, которыми они пользовались еще в Речи Посполитой. Эти «вольности» им тогда гарантировали сеймы и местные сеймики, но после вхождения
87
См.: Лаппо-Данилевский А.С. Указ. соч. С. 153.
88
Дорошенко Д.И. «К украинской проблеме»: По поводу статьи кн. Н.С. Трубецкого // Трубецкой Н.С. Наследие Чингисхана. М., 2000. С. 442.
89
Трубецкой Н.С. Наследие Чингисхана. М., 2000. С. 417–418.
90
Шерех Ю. Москва. Малоросейка // Хрошка 2000. 1995. № 1. С. 168.
91
Болховттов Евгенш, митрополит. Вибраш пращ з кторп Киева. С. 362.
92
См.: Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. Т. 2. С. 288.
93
Болховттов Евгенш, митрополит. Указ, праця. С. 159.
94
См.: Лаппо-Данилевский А.С. Указ. соч. С. 66, 65.
95
См.: Там же. С. 66–67.
96
См.: Отечественная история. История России с древнейших времен до 1917 года. Энциклопедия: в 5 т. М.: Большая Российская энциклопедия, 1994–2000. Т. 1. А – Д. С. 552–553.