Страница 70 из 155
— Так идёмте же; я проведу вас дорогой, на которой мы едва ли кого-нибудь встретим.
Он надел толстую куртку из мохнатого сукна и повёл Леграна, снова взяв его за руку, через тёмные сенцы к задней двери, которая выходила на маленький дворик. С этого двора можно было попасть по боковым улочкам на берег залива, который здесь, против города, имел приблизительно двойную ширину большой реки. Узкая полоса вдоль побережья была свободна. Маленькие дворики домов, обращённых в эту сторону задами, отделялись один от другого лишь низкими заборами или изгородью. Шагая по щебню, усыпавшему берег, двое пешеходов оставили город на всём его протяжении и отдельные бастионы вправо. Здесь не было караулов, и стража в маленьких бастионах, расположенных вблизи берега, спала в покойной безопасности или угощалась вином из погребов мемельских горожан. Легран и его спутник переплыли в челноке реку Данге, которая пересекает город и впадает в залив. Таинственный провожатый отвязал привязанную у пристани лодку так спокойно и уверенно, точно она стояла тут к его услугам, и направил её сильными ударами весел по зеркальной поверхности Данге к противоположному берегу, где снова привязал утлое судёнышко к столбу. Они пошли дальше вдоль берега. Ветряные мельницы стояли в одиночку на взгорье; городские дома попадались реже и реже и наконец совсем прекратились. Сделав ещё несколько шагов, человек из башмачной мастерской, не проронивший во всю дорогу ни единого слова, заставил Леграна подняться немного по косогору.
— Смотрите туда, — сказал он, указывая на тёмный, высоко поднимавшийся предмет, выступавший на фоне усыпанного звёздами неба.
— Что это такое? — спросил Легран.
— Виселица! — ответил провожатый. — Слышите вы карканье воронов? Они радуются пиру, который устроили им вновь вчерашний день.
Легран вздрогнул; всмотревшись, он действительно узнал роковое треугольное сооружение и различил тёмную массу, которая свешивалась с его конца.
— То был шпион, — сказал его спутник, — которого повесили там русские; это я выдал им его...
— Вы? — воскликнул Легран, испуганно делая шаг назад. — Разве вы — не...
— Прусский шпион, хотели вы сказать? — с мрачной угрозой в голосе ответил другой. — Да, именно шпион, а так как я занимаюсь этим изрядно опасным ремеслом, то не терплю при этом сомнительных и подозрительных помощников... В отношении того человека, который покачивается там наверху на вольном воздухе, — продолжал он, — я питал подозрение, что он служит и нашим, и вашим, а в такое время, как теперь, когда на карту ставится жизнь, такого подозрения вполне достаточно, чтобы его результатом была смерть.
Он молча пошёл дальше, а Легран, не оглядываясь более на эти мрачные места, последовал за ним. Так они продолжали свой путь и наконец вышли на обнажённые дюны. Оконечность косы — узкой полосы земли, заключающей Куриш-гаф, — подступала довольно близко к морскому берегу; далее перед ними лежало широкое море, с тихим шумом медленно катившее на белый прибрежный песок свои волны. Спутник Леграна скрылся за возвышенностью дюн, прикрывавших вид на город. Здесь он вынул из кармана маленький фонарь, выбил огонь и зажёг находившуюся в фонаре свечу. Переднее стекло в фонаре было темно-красного цвета, и окрашенный свет бросил свои лучи над морем. Через несколько минут спутник Леграна вставил вместо красного стекла зелёное и снова на некоторое время направил в сторону моря цветной луч света. Затем он погасил фонарь и опять сунул его в свой карман.
— Что это значит? — спросил Легран. — Вы говорили мне, что отведёте меня к уполномоченному прусского короля.
— Подождите! — ответил его спутник, растягиваясь на песке.
Легран последовал его примеру и сделал то же самое. По-видимому, он был так же мало склонен к разговору, как и его спутник.
Прошло не более получаса. Человек из предместья шумно поднялся.
— Пойдёмте, — сказал он Леграну, — они уже здесь.
Он спустился с дюн и направился к морю. Легран увидел маленький, лёгкий бот, выброшенный волною на берег, в нём сидели шестеро гребцов. На них были простые рыбачьи куртки, но, судя по точности и уверенности их управления своим судном, нужно было считать их матросами военного флота.
Никто не проронил ни слова. Легран последовал за своим спутником в бот. Последний тотчас же был снова столкнут с берега и под мерными ударами гребцов стрелою понёсся по гребням волн. После получасового пути перед носом ботика обрисовались очертания большого, стройного судна. Вот бот поравнялся с его бортом. Гребцы крикнули что-то по-английски. Опущен был трап, Легран и его спутник вступили на палубу. Не могло оставаться ни малейшего сомнения, что они находятся на борту военного судна. Несмотря на ночную тьму, были видны блестящая чистота железных и медных приборов и педантичный порядок в такелаже. Матросы и солдаты в английской форме стояли по своим постам.
Прибывших встретил капитан, ещё молодой, элегантный господин, спросивший, что им угодно. Приведший сюда Леграна человек произнёс несколько слов по-английски, и капитан провёл их обоих по шканцам к своей собственной каюте, открыв дверь которой, сам он снова возвратился на шканцы. Легран и его спутник очутились перед человеком лет тридцати, в прусской форме, который встретил их с осанкой знатного светского человека и проницательным взором своих больших, ясных глаз испытующе взглянул на Леграна.
Сапожник из Мемеля, вытянувшись по-военному, как бы к служебному докладу, сказал:
— Вот этот господин утверждает, что у него имеются важные сообщения, которые он хотел бы передать его величеству прусскому королю.
— Прекрасно, — произнёс офицер, обращаясь к Леграну, — я — прусский обер-лейтенант фон Подевиль, и всё, что вы сообщите мне, будет в точности доложено его величеству королю, моему всемилостивейшему повелителю. Если ваши сообщения важны, то я тотчас же попрошу капитана возвратиться на кёнигсбергский рейд и высадить меня там на сушу, затем я пошлю вместо меня на этот наблюдательный пункт другого офицера, а сам отправлюсь к королю.
— Эти письма, — ответил Легран, вынимая из кармана довольно объёмистый конверт, — содержат в себе сообщения его величеству королю прусскому, и мне поручено передать их ему.
Подевиль взял пакет и взглянул на него с некоторой долей недоверия.
— А от кого исходят эти сообщения? — спросил он.
— Его величество, — ответил Легран, — не будет иметь сомнений в этом отношении, после того как прочтёт письма.
— Видите ли, — сказал Подевиль, — так как я всё же не облечён властью вскрывать депеши, направленные к его величеству, то могу судить о важности ваших сообщений лишь по источнику, из которого они исходят. Однако такое рассмотрение для меня является необходимым, чтобы оградить меня от опасности покинуть свой пост и совершить такое длинное путешествие из-за пустяков.
— Вы и сами поймёте, — возразил Легран, — что в подобных обстоятельствах нельзя назвать имя... Тем не менее могу сказать вам, что если бы прусский король, чтобы отыскать виновника сообщений, перерыл всю Россию снизу доверху, до самого трона, то всего одною ступенью ниже престола императрицы обнаружил бы друга, который в состоянии оказать ему такую услугу и осмеливается оказать её.
Подевиль низко склонился и с выражением истинного благоговения спрятал пакет в карман своего мундира.
— А чтобы дать вам приблизительное понятие о том, что содержат в себе эти сообщения и что они могут быть ценны для короля, — продолжал Легран, — я позволю себе прибавить ещё нечто. С такою точностью оно, может быть, и не изложено в письме, так как окончательно определилось в своих деталях лишь сегодня вечером.
Подевиль вежливым жестом руки предложил Леграну продолжать.
— Фельдмаршал Апраксин, — снова начал он, — выступит завтра утром из Мемеля и отправится походом на юг.
На лице Подевиля выразилось боязливое беспокойство.
— Генерал Сибильский, — продолжал Легран, — будет командовать авангардом, граф Румянцев два дня спустя поведёт арьергард.