Страница 67 из 155
— Это действительно необыкновенная просьба, — сказал Апраксин. — Армия на походе не есть предмет для изучения молодого любознательного офицера, которому, пожалуй, следовало бы побольше думать о том, как бы возможно лучше исполнить служебный долг на посту, на который он будет назначен.
— Между тем, — возразил поручик Пассек, не смущаясь отрывистым и надменным тоном фельдмаршала, — эта любознательность составляет цель моего приезда сюда, и для достижения этой цели я получил отпуск и полномочие.
— Ах, — воскликнул граф Апраксин, начиная серьёзно горячиться, — я принял вас как гостя, милостивый государь, и пригласил к своему столу, совершенно позабыв при этом спросить у вас, по долгу службы, ваш отпуск, в силу которого вы оставили свой полк и явились сюда, в мою главную квартиру.
— Надеюсь, ваше высокопревосходительство, что вы найдёте этот отпуск в порядке, — ответил поручик Пассек, вынув из-за борта мундира сложенную бумагу императрицы и подавая её фельдмаршалу.
Тот развернул поданный ему лист. Когда он узнал подпись Елизаветы Петровны и прочёл немногие строки, содержавшиеся в документе, то смертельно побледнел и стоял несколько мгновений охваченный дрожью. Оба генерала отошли в сторону; Сибильский нетерпеливо прислушивался к громким, весёлым голосам, доносившимся из столовой, тогда как взоры Румянцева благосклонно остановились на смелом и отважном офицере.
Фельдмаршал медленно сложил дрожащими пальцами прочитанную бумагу и спрятал её на груди.
— Ваш отпуск в порядке, — беззвучно произнёс он, — и ничто не препятствует исполнению вашей просьбы; я «напишу приказ, чтобы вам давали всюду беспрепятственный пропуск. — Но тут его как будто осенила внезапная мысль. — Генерал Сибильский, — сказал он, — для вашего сына будет также поучительно осмотреть расположение армии. Велите ему присоединиться к поручику Пассеку; пусть им дадут лошадей с моей конюшни, и они должны быть прикомандированы к вашей главной квартире; в авангарде им представится самый удобный случай изучить операции армии. А теперь, господа, вперёд: дамы ожидают нас; сегодняшний день принадлежит ещё веселью и радости, а завтра служба вступит в свои права.
Быстрыми шагами направился он обратно в столовую, боязливо покосившись на Пассека; Сибильский следовал за ним по пятам.
Между тем Румянцев подошёл к Пассеку и сказал, положив руку на его плечо:
— Вы нравитесь мне, юный товарищ. Вы должны остаться при авангарде согласно приказу начальства; хорошо, но сегодня авангард принадлежит ещё мне, и если вы не слишком утомлены с дороги, то проедемтесь недалеко за город. Мы можем поболтать в моей палатке. Я думаю, что свежий воздух ночи будет благотворнее для вас, чем пена шампанского здесь, за столом фельдмаршала.
Поручик с благодарностью пожал протянутую ему руку генерала, и оба они вернулись к весело шумевшему и шутившему обществу.
XXV
Ночь постепенно спустилась на город Мемель с разбитым вокруг него русским лагерем, и хотя здесь, на самой северной оконечности прусской монархии, вечерние сумерки продолжаются гораздо дольше, чем в южных странах, но всё же до рассвета оставалось несколько часов настоящей темноты.
Окна ратуши осветились яркими огнями, и даже на тихую, ограждённую зданиями площадь порою доносились громкий хохот и звон стаканов из столовой Апраксина, где фельдмаршал подстрекал пирующих гостей к всё более и более бесшабашному веселью. Он сообщил своё решение двинуться дальше на следующее утро, и эта новость была встречена всеобщим ликованием. Офицеры его штаба радовались предстоящим отличиям, а четыре молодые дамы, уже начавшие томиться скукой в Мемеле, с удовольствием ожидали желанной перемены. Наперерыв предлагались тосты за скорую победу и уничтожение неприятеля; однако, несмотря на готовность, с какою фельдмаршал каждый раз отвечал на них, при всех подобных пожеланиях и надеждах его лицо омрачалось и он старался поскорее перевести разговор на другие предметы.
Румянцев удалился рано; Пассек просил позволения сопутствовать ему. Фельдмаршал охотно отпустил его и, казалось, облегчённо вздохнул после ухода этих двоих лиц. Генерал предложил молодому офицеру одну из своих запасных лошадей, и, сопровождаемые эскортом кирасир, они поехали по улицам города к городским воротам, которые вели на проезжий тракт, к близлежащей деревне Шпицгут.
Городские улицы представляли теперь ещё более пёструю и оживлённую картину, чем днём. Окна домов были освещены; свечи в стеклянных колпаках и факелы освещали группы солдат, которые лежали на одеялах и постелях под открытым небом или собирались на весёлую попойку вокруг бочек вина, которые они всё ещё находили в погребах горожан. Много раз только с ропотом сторонились они, расступаясь пред эскортом кирасир, но тотчас почтительно вскакивали, как только различали при отблеске факелов строгое лицо графа Румянцева; часто также окружали они лошадь генерала, чтобы спросить его, правда ли, что завтра армия выступит против неприятеля. И его подтверждение быстро распространившейся вести о решении фельдмаршала каждый раз приветствовалось громким ликованием.
Довольно медленно добрались всадники до городских ворот, от которых в то время простирались ещё вокруг города старинные укрепления и бастионы; тут Пассек с внезапным возгласом удивления поспешно повернул в сторону свою лошадь и стал смотреть вдоль ряда невысоких домов. Улица в этом месте была довольно узка; многочисленная компания русских солдат сидела вокруг сколоченного из нестроганых досок, освещённого факелами большого стола. Приближение кавалькады заставило людей подняться, чтобы после отдания чести приветствовать с поднятыми кружками грозного, но всеми любимого генерала дружным криком: «Доброго вечера, батюшка!» Пассек, окидывая взглядом усатые, раскрасневшиеся от вин солдатские лица, различил позади них, у самых стен домов, осторожно пробиравшуюся тёмную фигуру человека в платье горожанина, который, казалось, внимательно и зорко всматривался в каждую входную дверь.
Собственно, здесь не было ничего необычайного, потому что граждане Мемеля, когда необходимость заставляла их покидать свои жилища, робко и боязливо сторонились солдат, стараясь по возможности скрыться от их взоров в тени домов. Но тёмная фигура сильно заинтересовала Пассека тем, что своей осанкой и движениями живо напомнила ему слугу Апраксина, который сопутствовал ему и поручику Сибильскому на козлах их дорожного возка. Пока он зорко смотрел в ту сторону, где человек, возбуждавший его любопытство, только что остановился снова против входной двери одного дома и осматривал её с испытующим видом, точно стараясь открыть на ней особенный знак, громкий крик солдат и стук лошадиных копыт по мостовой заставили его быстро обернуться, причём яркий свет факела упал на его лицо. Тут Пассек действительно успел признать черты своего дорожного спутника и собирался поспешно проехать на своей лошади в ту сторону мимо солдатских групп, так как ему снова показалось, что этот человек, хотя и принадлежавший к дому фельдмаршала, крался здесь робко и боязливо, словно скрывая загадочную тайну. Однако большой стол преграждал Пассеку дорогу; солдаты теснились к генералу, чтобы расспросить его о предстоящем выступлении против врага. И похожий на чёрную тень человек, который, в свою очередь, также узнал с лёгким испугом Пассека, торопливо вмешался в толпу и, пока все взоры были обращены на генерала, ловко сумел опрокинуть один из факелов, освещавший как раз то место, где он стоял. Когда солдаты подались назад, чтобы дать дорогу генералу, Пассек не мог открыть и следа тёмной фигуры. Того человека не было больше между солдатами, и по всему ряду домов как в ту, так и в другую сторону не двигалось больше никакой тени.
— Что с вами? — спросил граф Румянцев нерешительно следовавшего за ним офицера. — Вы что-нибудь ищете? Вы кажетесь испуганным, — с улыбкой прибавил он. — Уж не померещился ли вам призрак?