Страница 3 из 4
Так с чего же началась смертная одиссея моего сына, достойно отслужившего положенный срок в армии, успешно окончившего за время службы с отличием Омское музыкальное училище, а сразу после армии – юридический факультет Омского государственного университета и начавшего самостоятельную жизнь взрослого человека с чистого листа? Какую же соринку в его глазу высмотрели вездесущие чекисты, опасную для нашего государства и общества, всегда сплочённого вокруг родной партии, и зачем установили за ним тайную слежку? Нормальному человеку это понять невозможно, ненормальному тоже. Как позже выяснилось, вина его состояла в том, что он был не только прекрасным музыкантом, успешно руководившим студенческим самодеятельным художественным оркестром, но и сыном отца, за которым уже на протяжении нескольких лет велась тотальная слежка. Только в этом божественном промысле и состояла его вина перед государством – что он был прекрасным сыном отца, к которому чекисты имели свои специфические подозрения. А студенческий оркестр, руководимый сыном, пользовался среди городских студентов доброй славой, и это обстоятельство тоже не нравилось надзирающим над ним чекистам, и они ему пакостили, как только могли, имея для этого неограниченные возможности.
Дело в том, что они мстили сыну за меня, его родного отца, волею нелепого случая отработавшего в одной из структур МВД три года и со скандалом оттуда уволившегося. Но и это далеко не всё. Отработав у них три года, я не имел ни одного взыскания ни по партийной, ни по служебной деятельности. Напротив, за эти три года мне руководством было объявлено семь поощрений, и все были записаны в мою трудовую книжку. Да, моя лихая беда состояла в том, что сотрудники одной «конторы» начали вести за мной тотальную слежку ещё несколько десятков лет назад, но я по своему недомыслию ничего об этом не подозревал, а мой несчастный сын – тем более. Но и Коле в эти творческие годы тоже крупно не повезло. Поскольку был он от природы и по воспитанию человеком доверчивым, к нему в «друзья» втёрся матёрый стукач, руководитель оркестра высшей школы милиции города Омска в звании подполковника, который несколько раз по пустякам приходил к нему в квартиру, хотя Коля его ни разу к себе не приглашал. Этому обстоятельству нам, родителям, можно было только радоваться, если бы ни один прискорбный факт. Некоторые музыканты из его оркестра настоятельно Коле советовали несколько раз, чтобы он всякое общение с ним прекратил, но о причине умалчивали, хотя о ней мне можно было без труда догадаться. Это меня насторожило. И однажды в моём присутствии этот милицейский чин предложил Коле поступить по блату (за приличные по тем временам деньги) в эту высшую школу, а он ему посодействует в этом деликатном деле. Хотя его об этом из нас никто не просил и даже не намекал. Это был явный перебор с его стороны как провокатора.
Мой сын к этому времени успешно окончил 3-й курс юрфака университета, и я вынужден был заставить его перейти на заочное обучение в оставшиеся два года, на что он с охотой согласился. В городе Пытьяхе, где я жил и работал старшим юрисконсультом в НГДУ «Мамонтовнефть», сына устроил юрисконсультом своего отдела, и мигом пролетевшие два года совместной с ним работы были самыми счастливыми в моей и его судьбе. Это не забудется. Но и на Солнце иногда появляются чёрные пятнышки – так и в нашей, казалось бы, спокойной и благополучной жизни вдруг появилось зловещее чёрное пятно, невесть откуда взявшееся, надолго омрачившее нашу размеренную жизнь. В профкоме неожиданно оказалась «горящая» туристическая путёвка в Болгарию, и Коля написал заявление о её получении, чтобы туда съездить, благо наступивший отпуск позволял это сделать. Но кто-то всесильный запретил ему это сделать. Нашему огорчению не было предела. Я сходил в милицию узнать причину отказа, но ничего для себя утешительного не узнал, кроме совета сходить в ФСБ, куда я не пошёл, зная по опыту, что на такие вопросы они обычно не отвечают, уклончиво ссылаясь на другие инстанции. Мне было наплевать на ту поездку в Болгарию, но за сына до слёз было обидно, что у него, только начавшего самостоятельно трудиться и продолжавшего учиться, нашли в честнейшей душе какую-то крамолу, не позволившую съездить даже в Болгарию.
Я хорошо понял, что слежка за мной только усиливается, а мой сын из-за меня безвинно страдает. Моему отчаянию не было предела из-за того, что я, его отец, не могу защитить своего безвинного сына от жестокой и наглой несправедливости уголовного сброда в различных погонах и без погон, но духовно давно умерших, лишь внешне сохранивших человеческий облик. А мой сынок терпел, он уже всё хорошо понимал и жалел меня, отца, за невозможность его защитить, наконец не стерпел и дрожащим голосом сердито посоветовал мне поскорее освободиться от надоевшей слежки и всевозможного издевательства над нашей семьёй. Я поблагодарил его за дельный совет, но ничего и ни от кого, куда бы я ни обращался, не добился.
Он мужественно переносил все несчастья, преследующие нашу семью, и никого из нас не винил за них. Он уже понимал характер палачей и пощады у них не просил. В чём они его подозревали? Уму непостижимо! Мне скоро стукнет 83 года, и до сих пор ни мне, ни моим близким неизвестно, за что они мне и моей семье так изуверски и старательно мстили на протяжении десятков лет, безжалостно отыгрываясь на сыне, вплоть до рокового дня его трагической гибели, который ему и устроили. Даже мудрый И. Сталин в своё время публично заявил, что «сын за деяния отца не отвечает». Эти же прыщи превзошли в злодеяниях самого Сталина, и заслуженное возмездие их рано или поздно настигнет, если кто-нибудь из умных и больших чиновников повернёт дышло законности в их сторону. Это непременно случится, так должно быть в новом российском обществе, которое мы строим, и есть уверенность, что построим.
С выходом на пенсию я уехал в город Тюмень на постоянное местожительство, и мне показалось, что слежка за мной прекратилась, а всё вышло наоборот, даже описывать страшно, и я не буду. Противно. Они были всюду, где я появлялся. Хоть пешком в городе, или с сыном на своей машине, когда ездили в Курган на посещение могилы моей матери и других родственников, или на рыбалку, они были недалеко от нас. До сих пор моя душа вопит, мысленно обращаясь к ним: «Что вам надо, палачи, от меня и моих усопших родственников?!» Молчат, как могильные черви, лишь где-нибудь при встрече щерятся в победной ухмылке. «Вот как мы тебя уделали, а ты нам ничего не сделаешь!» – говорят их злые глаза, и с ликующего лица не сползает надменная ухмылка хозяина сегодняшней жизни.
Знающие люди говорят: всё, что в жизни начинается, рано или поздно кончается. Вызнал я через третьих лиц, что за нами постоянно следили в Тюмени и Омске оперативники из оперативного отдела УИН, и, скорее всего, они эту слежку и закончили. Ведь кроме них, я уверен, никто бы этим делом заниматься не стал. Я же в своё время имел несчастье работать именно в их системе, откуда с трудом уволился. Выходит, всё-таки отомстили, отыгрались на сыне. Но до убийства сына в его нелёгкой жизни произошло ещё немало событий, приближающих его к роковому дню гибели, и мне писать сейчас об этом – просто невыносимая пытка.
Вот и подходит к концу смертная одиссея моего сынка Коленьки. Предпоследнее место работы, куда вынужденно устроился мой сын, называлось «Тюменьнефтепродукт», имя и фамилию его начальника, настоящего Держиморды, удивительно похожего на него без грима и его мундира той поры, здесь я называть не намерен. Об этом эпизоде из его жизни я подробно написал в книге «Исповедь о сыне», и повторяться нет смысла. По рассказу сына, это была не работа, а кромешный ад, какой редко встретишь на земле-матушке. Свой рабочий день этот горе-начальник начинал и кончал с беспричинных оскорблений и унижений сына, с отъявленной матерной руганью ставя ему, юрисконсульту, в вину участившуюся кражу бензина на заправочных станциях, к которым сын не имел никакого отношения, пока не получит соответствующие документы по этим фактам. Коля все издевательства своего неумного начальника вынужденно терпел, ведь у него было двое детей и престарелые родители-пенсионеры с неважным здоровьем. Куда побежишь? Где найдёшь работу с нормальным заработком? Проблемных вопросов у сына в этой ситуации возникало много, а удачного решения в спешке не находил. Вот и терпел самодура, пока мог. Теплилась у Коли спасительная мыслишка, что этот самодур, ранее работавший в органах ФСБ в довольно приличном звании старшего офицера, должен со временем образумиться и начать вникать в предстоящие дела, и работа у них наладится. Наверняка встречаются и там порядочные и культурные люди, раздумывал он – и жестоко просчитался. Ведь следили они много лет за его отцом, который уже не работал, а все неприятности доставались безвинному сыну, продолжавшему работать невзирая на невыносимые условия, которые специально для него создавали подготовленные специалисты.