Как полюбить ближнего

Если человек по природе немощен или уже состарился, и его тело не может выносить большой нагрузки, если он научился работать над сердцем, тогда его сердце понуждает тело к работе. Он словно старый автомобиль со спущенными колесами, с поломанными осями, но с крепким мотором – толкаешь такой автомобиль, он и бежит. А другой человек и молод, и силен, но если он не работает над своим сердцем, то похож на новую машину со слабым мотором, которая не может двигаться вперед. Любое, даже самое легкое дело, ему кажется невыполнимым. Иногда случается, что какой-нибудь старчик забывает у меня в келье зонтик или сумку, и я прошу кого-нибудь из молодых: «Давай-ка, орел, сбегай, догони старчика». Стоит мне только это сказать, «орел» тяжело вздыхает: «Отче, а он сам не вернется?» «Ну что ты, давай, сделай доброе дело», – прошу я снова. Он опять вздыхает. Да он от одного слова «сбегай» уже устал, куда уж там бежать!

Если человек не работает над сердцем, то он даже не как животное, он становится как статуя, памятник. Сердце его ни к чему не пригодно.

Совместная работа ума и сердца

– Геронда, иногда я умом понимаю, что нужно возлюбить другого, но любви внутри не чувствую.

– Потихоньку из ума перейдет и в сердце, и почувствуешь любовь. Чтобы возлюбить другого человека необходимо, чтобы работало сердце тоже, одного ума недостаточно. Максимально, что может сделать ум, это привести тебя в состояние, когда ты сможешь сказать: «Я должна потерпеть этого человека» или «я должна держать себя в руках, чтобы не сказать или не сделать ему чего-то плохого» и т. д. Это значит, что ты другого не любишь. Смотришь на него, как на чужого, не видишь в нем брата, чтобы переживать о нем и чтобы сердце трепетало.

– Если между умом и сердцем существует дистанция, я могу логическим рассуждением сделать так, чтобы сердце последовало за умом?

– И какое расстояние между сердцем и умом? Почему должно быть расстояние?

– Потому что хотя умом я мыслю правильно, но сердце не может за ним последовать, потому что оно в плену страстей.

– Диагноз верный, но этого недостаточно, нужно позаботиться о лечении. Всю духовную работу делает ум вместе с сердцем. Ум – передатчик, а сердце – приемник. Как человек настроит передатчик, на такой частоте работает и приемник. Если ум работает по-мирски, то посылает сердцу мирские сообщения. Если работает духовно, то сердце умиляется и духовно болезнует. Как ты можешь, например, объедаться, если знаешь, что в другом месте люди умирают от голода или что бедуины едят верблюжий навоз2?

– Геронда, я заметила, что люблю не сердцем, а умом. Как заставить сердце работать?

– Разве ты не знаешь? Сейчас врачи, чтобы заставить сердце работать, разрезают грудную клетку и вставляют внутрь… батарейку. И мы должны сделать так, чтобы ум резал сердце, завел его и заставил работать.

– Как это?

– Я думаю, что это происходит тремя способами. Либо человек чувствует благодарность за благодеяния Божии, так что изнемогает и прославляет Бога. Либо он ощущает тяжесть своих грехов и с болью просит у Бога прощения. Либо он ставит себя на место человека, находящегося в трудном положении и сострадает ему самым естественным образом.

– Геронда, я веду себя непосредственно, так, как чувствую. Это хорошо?

– Смотри, когда в сердце есть чистая и всецелая любовь к Богу, тогда каждое самопроизвольное движение сердца чисто. Но когда в сердце нет чистой любви, тогда нужно непосредственность ограничивать, потому что тогда это самопроизвольное движение сердца исполнено мирских токсинов.

– Что мне сделать, чтобы ограничить свою непосредственность?

– Ты разве не водила машину? В машине есть тормоза? Ну, скажи мне теперь, человек… без тормозов, что нужно сделать?

– Нужно поставить в сердце тормоза.

– Да, ум должен тормозить сердце, потому что если сердце идет впереди ума, то работает вхолостую. Тебе Бог дал много ума и большое сердце, но ты не пользуешься умом с тем, чтобы тормозить сердце, и потому оно у тебя работает вхолостую. Прежде чем что-то сделать – подумай и так работай над сердцем, которое тебе дал Бог, просто и с любочестием.

«От лишения…»3

– Геронда, апостол Павел говорит: Доброхотна бо дателя любит Бог (2 Кор. 9, 7). Я принуждаю себя, когда нужно что-то дать или сделать какое-нибудь доброе дело.

– Мы дети Божии, и наш долг делать добро, потому что Бог весь есть любовь. Помнишь вдову, которая приняла у себя пророка Илию(см.: 3 Цар. 17, 1–24)? Она была язычницей, но какую имела любовь! Когда пророк пришел и попросил у нее хлеба, она сказала: «У нас есть немного масла и муки, это мы съедим с моими детьми и умрем». Не сказала ему: «У нас ничего нет». И когда пророк, чтобы испытать ее произволение, сказал ей сделать хлеб сначала для него, а потом для себя и детей, то бедняга сразу согласилась. Если бы в ней не было любви, у нее стали бы рождаться разные помыслы. «Мало ему, – думала бы она, – что я ему сказала, что у нас мало масла и муки, он еще хочет, чтобы я сначала испекла хлеб для него!» Проявилось ее расположение, чтобы нам был добрый пример. Мы читаем Священное Писание, столько всего в нем находим, а на деле как применяем его?

Помню, как на Синае дети бедуинов4, которые не знали, что такое Евангелие, когда я им давал что-нибудь, делили это между собой, даже если я им давал совсем чуть-чуть. Всем доставалось понемногу. А если последнему не хватало, то каждый уделял ему от своей части.

Все это пусть будет для вас примером. Рассматривайте себя, чтобы понять, где находитесь. Если человек так подвизается, то извлекает для себя пользу не только из примера святых и подвижников, но из жизни всех людей. Думает: «А во мне есть это хорошее качество? Как я приду на Суд?»

Ценно то, что мы уделяем другому от своей скудости, идет ли речь о духовной помощи или о материальной.

Допустим, у меня есть три подушки. Если я отдам другому ту подушку, которой не пользуюсь, то в этом нет ничего ценного. Но, если я отдам ему ту подушку, на которой сплю сам, вот тогда это ценно, потому что здесь присутствует жертва. Поэтому Христос и сказал о вдове: Вдовица сия убогая множае всех верже (Лк. 21, 3).

Брось свои старые счеты в огонь любви

– Мне нелегко прощать других, геронда.

– Ты не хочешь, чтобы Христос тебя простил?

– Хочу, геронда. Как же не хочу?

– Тогда, почему ты сама не прощаешь других? Подумай хорошенько, ведь этим ты сильно печалишь Христа. Он простил тебе долг в десять тысяч талантов, а ты не хочешь простить другому сто динариев (см.: Мф. 18, 23–35). Говори в своем помысле так: «Как возможно, что Христос, Который не имеет греха, постоянно меня терпит, а еще терпит и прощает миллиарды других людей, а я не прощаю одну единственную сестру?»

Однажды ко мне в келью пришел юноша, который поссорился с человеком и, хотя тот просил у него прощения, его не прощал. Однажды он мне говорит: «Помолись, геронда, чтобы Бог меня простил». «Я буду молиться, – отвечаю я, – чтобы Бог тебя не простил». Он опять меня просит: «Я хочу, геронда, чтобы Бог меня простил». «Если ты, дорогой, не простишь других, – сказал я ему, – тогда как же Бог тебя простит?»

Правосудие Божие – это любовь и долготерпение. Оно не имеет ничего общего с человеческой справедливостью. Эту Божественную справедливость нам и нужно стяжать. Однажды в келью отца Тихона пришел один мирянин, чтобы обворовать его. После того как он достаточно помучил старца – душил его веревкой, – понял, что у того нет денег, и собрался уходить. Когда он уходил, отец Тихон сказал ему: «Бог простит, чадо мое». Потом этот бандит пошел грабить келью другого старца, но там его поймала полиция. Он сам признался, что ходил грабить и келью отца Тихона. Полицейский послал жандарма, чтобы он привел отца Тихона на допрос, но тот не хотел идти. «Я, чадо мое, – говорил старец жандарму, – простил вора от всего сердца». Но жандарм не обращал никакого внимания на его слова. «Давай, отец, пошли быстрее, – говорил он. Что мне до твоих “прости” да “благослови”». В конце концов, когда уже старец стал плакать как маленький ребенок, начальник полиции его пожалел и отпустил. Когда старец вспоминал этот случай, он никак не мог понять: «Чадо мое, – говорил он, – у этих мирских свой устав, нет у них ни “благослови”, ни “Бог простит”»!

2

Речь идет о 60-х годах XX века.

3

Лк. 21, 4.

4

Старец Паисий говорит о времени, когда он жил на Синае (1962–1964 гг.).