Страница 32 из 49
Тело стало медленно подниматься. Петька аккуратно направлял его в окно, чтобы не дай бог не нанести новые раны. Вытолкнув бабушку наверх, стал переворачивать тело и застыл от ужаса и отчаяния: он только что достал из автобуса соседку Вадика, Тамару Ивановну, над которой сам вчера так мерзко подшутил. Женщина не дышала, и, только вытащив ее наружу, он понял, что с ней случилось: из груди Тамары Ивановны торчал обломок ручки кресла. Крови вокруг даже не было, видимо, от мощного удара он попал прямо в сердце.
На всю жизнь отпечаталась в голове Петьки эта картина: Тамара Ивановна с распахнутыми, по-старчески яркими голубыми глазами, и кусок кресла, торчащий у нее в сердце.
Авария
Иваныч
…Соскочив на землю, машинист бросился к автобусу. Краем глаза он видел, как от автомобилей на шоссе к месту аварии бегут люди. В кювете, под кустом, распласталось на земле тело шофера. Иваныч развернулся на девяносто градусов и побежал к нему. Наклонился. Внешних травм, кроме нескольких царапин и порванной одежды не было. «Похоже, когда вылетел из кабины, ударился о ветки куста, который и смягчил падение», – непроизвольно отметил машинист. Он похлопал водителя по щекам, чтобы привести в чувство. Тот с усилием открыл глаза.
– Ну что, живой, мерзавец?! – Иваныч замахнулся и хотел впечатать кулак в лицо водителя, но бессильно опустил руку.
Шофер хлопал ресницами, как человек, только что попавший из темной комнаты на свет, и глядел на него ничего не понимающими глазами: видимо, окончательно не пришел еще в себя.
Машинист опять стал хлопать шофера по лицу, пытаясь привести его в чувство. Тихие сначала хлопки через секунду превратились в хлесткие пощечины. Голова Сашки безвольно болталась по сторонам, но взгляд по-прежнему был бессмысленным.
– Гореть тебе, сволочь, в аду синим пламенем! А ну вставай! Полюбуйся, что натворили твои поганые руки!
Машинист рывком поднял за шиворот Сашку, встряхнул его, как котенка, и посадил на траву. В голосе Иваныча слышались отчаяние и злость. Посидев на земле секунду, водитель снова стал заваливаться набок.
– Ну и лежи здесь, падаль! – сквозь зубы процедил Иваныч и, оставив Сашку в покое, повернулся к автобусу.
Люди, устремившиеся к переезду, уже были рядом. «Это хорошо, – на ходу рассуждал машинист, – скорее вытащим пассажиров из пазика».
– Парень, ты как? – торопливо спросил он у рыжего паренька с окровавленной головой, растерянно стоящего у самого автобуса. Тот обернулся на голос.
Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что у мальчишки никаких повреждений больше нет, зато из автобуса доносились стоны, плач и крики о помощи. Сопли жевать было некогда, и Иваныч взял на себя роль руководителя.
Он стал спокойным голосом отдавать распоряжения подбежавшим очевидцам аварии. Чуть посовещавшись, мужчины разделились: два водителя побежали в хвост автобуса, чтобы попытаться через образовавшуюся дыру вытащить людей, способных двигаться, а Иваныч с Петькой и еще несколько человек остались у центра и решили действовать через окна.
Мужчины старались делать все осторожно, но автобус издавал угрожающие звуки. Он лежал на склоне насыпи, и малейшее движение со стороны спасателей все же нарушало его непрочное положение…
По стенке автобуса пришлось карабкаться Рыжику, самому молодому, ловкому, а главное, легкому из них. Женщины принесли аптечки первой помощи и моток веревки, который оказался в багажнике автомобиля блондинки с длинными волосами.
– Вот, – сказала она, – протягивая Иванычу моток, – может, пригодится.
И он действительно потребовался почти сразу: у Петьки не получилось самостоятельно вытащить грузное тело мертвой старухи, пришлось обвязывать его веревкой. Когда бабушку спустили вниз, машинист увидел, что паренек в полуобморочном состоянии сползает следом за ней. Неимоверные усилия, которые потратил тот на перемещение мертвого тяжелого тела, чуть не сломали его.
– Это Тамара Ивановна, – прошептал он, отошел в сторону и скорчился в приступе рвоты. – Это Тамара Ивановна, – повторил он бессознательно, подняв голову и посмотрев на окружающих его мужчин. Из горла вырвался сдавленный крик:
– Тамара Ивановна, простите меня, пожалуйста, простите!
Иваныч бросился к Петру, жестами показав водителям, чтобы они убрали тело подальше от места аварии, и крепко прижал к себе.
–Тихо, парень, тихо!
Блондинка вытащила из кармана салфетки и подала машинисту. Тот, как маленького ребенка, баюкал на руках Рыжика, вытирал ему запачканный рот, приговаривая:
– Все, парень, все. Успокойся.
– Я…, я… Сволочь, сволочь! – прерывающимся голосом делал попытки что-то объяснить Рыжик. Он метался на руках Иваныча, вырывался и все хотел бежать следом за телом.
– Представляете, я сволочь! Она теперь там, а я… Я ей вчера, представляете, я ей – в окна фонарем. Я развлекался. Мне было весело! А она теперь там…