Страница 100 из 143
В патриархальном социуме, в отличие от феминизированного современного, бабе не так-то легко переубедить уверенного в своей правоте мужика, и это потребовало времени, за которое тот успел закатить ещё два скандала в Большом Совете, и вот уж хрен его знает, на что он рассчитывал. Даже из самих "блистательных" у доброго десятка дети учились уже в нашей школе, не говоря уже о самом царе, и ТАКИХ проблем ни у кого не возникло, а кое-кто из них и сам участвовал в гноблении доставшего всех априлисовского обалдуя. В результате ему и там посоветовали не будить лихо, пока оно тихо, и вот тогда уже пришлось ему прислушаться и к причитаниям перепуганной супружницы, да и пора было, потому как труб на их чаде висела уже добрая дюжина, и ему было уже хреново не на шутку. В общем, забрал Априлис наконец-то своего павианыша, что никого в школе как-то и не огорчило. Баба с возу — кобыле легче, как говорится.
Так самое-то смешное, что забрать старый бабуин мелкого забрал, куда б он на хрен делся-то, но внутри-то ведь говно кипит — как же так, не уважают, падлы! И начал он тогда, говнюк эдакий, уже свою общину настропалять — типа, не ценят и не уважают ИХ в этом государстве, и надо, значится, всем им собирать свои манатки, да и возвращаться в Бетику — ага, на родину предков, дабы жить там честными и уважаемыми людьми, как и в старые добрые времена. Старейшины, конечно, от таких заявочек прихренели, а как дар речи к ним вернулся, так и объяснили ему как можно тактичнее, что тех старых добрых времён давно уж нет, и не от хорошей жизни оставили они римскую Бетику, и уж всяко не для того, чтобы теперь возвращаться обратно под римскую власть. Так эта обезьяна тогда, изобидевшись вконец, ничего лучшего не придумала, как в Большой Совет уже на общину свою нажаловаться — не уважают, падлы! Ох и смеху же было, когда разобрались, что к чему. Собственно, уже и тогда следовало бы изгнать этого урода взашей, но ох уж эти мне сословные понятия! Миликон объяснил нам с Фабрицием, что нас не поймут-с в Бетике, если мы человеку столь уважаемого рода не дадим всех шансов реабилитироваться. Ну, он тамошних "блистательных", конечно, имел в виду, без доброй воли которых попробуй-ка навербуй там очередную партию столь нужных нам новых переселенцев. Ну, раз тут такие дела, то куды ж деваться? Мы уже — в узком тарквиниевском кругу, конечно — обсуждали вопрос "несчастного случая", явно по кое-кому плачущего, и Васькин брался разработать план мероприятия, когда Априлис, в очередной раз утратив берега, снова САМ наступил себе на яйца. Ну, не без помощи, естественно, но клянусь Авосем, Хренио тут ни при чём.
Яблоко от яблони далеко не падает. Хоть и был его старший отпрыск воспитан пожёстче младшего, но гены, опять же, есть гены. Ну и спесь родовая, конечно, как же без неё. Воспитывал-то ведь кто? Полагая на полном серьёзе, что их община — это их вотчина, в которой они вольны творить всё, что левой пятке заблагорассудится, этот обалдуй одну девку по назначению оприходовал. Силой, как утверждала ейная родня, или по согласию, как клялся он сам, я не вникал, потому как нам ведь важно не это, а тот песок, в который ссут те верблюды. А суть там в том, что у той девки жених имелся, который и предъявил вождёнышу претензии, а тот, будучи под мухой и изобидевшись на эдакое неуважение, взял, да и зарезал оппонента. Вождёныш, конечно, уверял, что это был честный поединок, но следствие его версии не подтвердило. Собственно, непременной виселицы община и не требовала, соглашаясь на изгнание, и не упрись Априлис рогом, стремясь любой ценой оправдать наследника, так шансы отделаться малой кровью у него были — всё-же потомок уважаемых в народе тартесских царей. Заплати он щедрую виру семье той девки, заплати в несколько раз щедрее семье убитого — не обеднел бы от этого. Приговори он непутёвого сына к изгнанию — сохранил бы, скорее всего, и доверие общины, и зауважали бы его куда больше, а там, через пару-тройку лет, глядишь, и упросил бы людей простить дурня. Но в нём взыграла спесь — не уважают, падлы! Судья я вам или не судья?! Как приговорю, так и будет, канальи! Ну а старейшины такого подхода к правосудию тоже не поняли и вынесли нетрадиционное для столь патриархального социума решение — "судью на мыло".
Ну, это я утрирую, конечно. Даже импичмента, говоря современным языком, ему на тот момент ещё не объявили, а просто высказали "фу", то бишь дали отвод вот на этот конкретный судебный процесс, а вот когда он буянить по этому поводу начал — вот тогда уж, слово за слово, и импичмент он свой схлопотал. Ну и кинулся после этого — ага, уже по привычке — в Большой Совет жаловаться. Ну, там уже знали, что каждое его слово проверять надо, так что разобрались быстро, импичмент признали, а общине посоветовали нового вождя себе выбрать. Община, пока разбирались, свой суд таки провела и уже всё семейство Априлиса к изгнанию приговорила, тот как прознал об этом, снова жаловаться метнулся, уже к Миликону лично обращаясь, но наш царёк — молодец, и без всякой нашей подсказки на Хартию сослаться сообразил. Ведь принимали же её? Присягать на ней его самого при коронации заставляли? А в ней ведь что сказано? Что ВСЕ подданные нового турдетанского государства имеют права и вольности, на которые государственная власть посягать не вправе. А все — это все, а не одни только "блистательные", как некоторым тут, возможно, кажется. Ох и ржали же мы, едва только выйдя на улицу после того заседания Большого Совета!
Суть ведь прикола в чём? Меньше всего мы, откровенно говоря, о вольностях простонародья думали, когда ту Хартию составляли и Миликону её навязывали в качестве непременного условия его коронации. Думали мы тогда прежде всего о себе любимых, страхуясь от возможного монаршего беспредела, но закон — он ведь на то и закон, чтобы быть единым для всех, и значит, прописывать в нём надо всеобщие права и свободы, а не конкретных персон и сословий. Ведь пропиши мы в Хартии, допустим, одни только свои олигархические превилегии, и вздумай вдруг монарх их зажать, так широким-то массам какое будет дело до наших узкосословных трудностей? А вот если права — всеобщие, то и их зажим правителем-тираном всех касается, и тогда мы скажем и тем же крестьянам — типа, смотрите, сегодня он за нас взялся, а завтра и за вас возьмётся, потому как хоть мы и богаче, но нас — с гулькин хрен, а вас — прорва, и с вас один хрен содрать можно гораздо больше, а аппетит — он ведь во время еды обычно приходит. Собственно, и в реале ведь та аглицкая Хартия Вольностей, с которой мы идею слямзили, была навязана королю Джону Безземельному титулованной аристократией для защиты от его произвола исключительно своих интересов, но точно так же — и по тем же самым соображениям — формально она защищала всех. Как это соблюдалось на деле — вопрос уже другой, потому как гладко-то всё это пишется на бумаге, а ходить приходится по реальным оврагам, но — тем не менее.
Ещё смешнее то, что продавливали мы Хартию на Большом Совете с помощью тех же "блистательных", которым растолковали, что первый удар любого тирана всегда на родовитую знать нацелен, потому как она и мнит о своих вольностях больше всех и этим сильнее его раздражает, и богаче всех, а значит, с неё и сливки снять легче, и голытьба её не любит, а значит, массовое "одобрям-с" от той голытьбы тирану гарантировано. И вот, значится, приняли они нашу Хартию в полной уверенности, что это исключительно в их интересах, и тут вдруг — ага, сюрприз. С одной-то стороны этот Априлис и их уже своей патологической дурью до печёнок достал, но с другой — и солидарности сословной тоже ведь никто не отменял, и он им — хоть и говнюк, конечно, но СВОЙ говнюк. В результате они колеблются, взвешивая мысленно все "за" и "против", и тут неожиданно всплывает, что вопрос-то ведь — самоочевиден, потому как заставить общину принять низложенного ей вождя взад — юридически никак невозможно. И следует это чётко и однозначно как раз из той самой Хартии, которую они САМИ приняли и поддержали как гарантию СВОИХ сословных прав и вольностей, гы-гы!