Страница 26 из 32
– Я тут не большой специалист, – ответил Вася. – Но по Толстому – не христианство. А если и христианство, то совершенно глупое и бессильное. Ну, если хохол с крестиком режет русака с крестиком, а то и русак с крестиком режет русака с крестиком? Это и есть, зараза, момент истины. Зачем такое христианство вообще? Свечки продавать да булочки? Еще и водой торговать.
– Ну, это ты хватил. Воду не продают.
– Есть продажа и не за деньги, за рейтинг там. Церковь по меньшей мере демонстрлирует бессилие. Войны она не останавливает. А государство их разжигает. Тогда и нечего поддерживать такое государство, дерьмо, зараза.
– Ну! Снова хватил… Ты, Василий, я смотрю, отъявленный экстремист.
И тут Васины глаза пыхнули тревожной синевой. Он резко замолчал.
– Без государства мы никто, – решительно продолжал Борис Юрьевич. – Так, сброд какой-то. Разве войну выиграли бы? Если в первые полгода три миллиона в плен сдались? Вот что значит, ослабли скрепы в головах, мол, не поймешь, чья власть. Но государство всех и сжало в единый кулак. Там и приказ Сталина: сдался в плен – ты дезертир, семью – под арест. А есть возможность таких красноармейцев накрыть огнем – так накрывать. – Борис Юрьевич ударил ладонью по рулю, словно там где-то, на этой дуге, и укрывались красноармейцы, окруженные врагом и готовые сдаться в плен из шкурнического страха. – И правильно. Нам только дай послабление. Все растащим, разбежимся кто куда, нагоним самогонки… Я уж насмотрелся на исконную нашу братию. Вот, говорят, Путин закручивает гайки? Так колеса уже в разные стороны разъезжались! Кто куда. Чечня в халифат. Татары там чего-то все недовольны. Сибиряки вообще ненавидят москвичей, я с одним разговаривал. Поэт оказался. У вас, говорит, там своя тусовка, премии только своим москвичам и все блага. Москва вообще как другое государство. Государство в государстве. Какие зарплаты. Какой-нибудь программист зашибает тысяч двести. В месяц. А он, поэт, всю жизнь пишет книжку и получает в итоге двенадцать, там, тысяч. Ну или двадцать. Да и остальные нищие по сравнению с москвичами. Сколько можно этот кагал кормить? Ведь по офисам тьма бездельников. А какие запросы! Отдых за границей и все такое. Осточертела, говорит, эта Москва. Зачем она нам? У нас есть готовая столица – Новосибирск. – Борис Юрьевич посмотрел на Васю. – Ну и что прикажете с этими вольнодумцами делать?.. Вот президент и вытягивает их всех по струнке вертикали, – при этих словах он медленно поднял палец к крыше кабины, – а по горизонтали ужимает, ужимает…
Внезапно он замолчал тоже, посмотрел в зеркало заднего вида.
Послышался характерный сигнал
Послышался характерный сигнал, а затем металлический голос: «Водитель джипа, остановитесь!» Борис Юрьевич снова посмотрел в зеркало.
– Да что там такое, – проговорил он и сбросил скорость, свернул к обочине и остановился.
– Что? – спросил, бледнея Вася.
– Не знаю. Полиция.
Вася дернул ручку дверцы.
– Куда ты? – удивленно спросил Борис Юрьевич.
Вася затравленно посмотрел на него, часто дыша, оглянулся на окно. От дороги простиралось поле в прошлогодней жухлой траве. Только метрах в ста торчали кусты, и дальше снова тянулось поле. Вася сник, опустив голову, забормотал свое: «Вот дерьмо-то… зараза…»
Борис Юрьевич надвинул кепку на лоб, достал документы и открыл дверцу, встал и пошел навстречу полицейскому. Вася схватился за голову и зажмурился. Посидев так с минуту, он открыл глаза и огляделся. Увидел в зеркало, что было и у него сбоку, полицейскую белую машину с синей мигалкой, как в кошмарном сне или голливудском фильме. Потом разглядел и полицейского в бушлате с белыми светоотражательными полосками на рукавах. Он что-то говорил Борису Юрьевичу, показывая на машину. Вася отклонился в сторону, подумав, что и его отражение они могут увидеть, и вжался в кресло. Он готов был прыгнуть на водительское место, схватиться за руль, повернуть оставленный ключ зажигания и рвануть наутек. Когда-то его учил ездить один фашист, бывший одноклассник, но так до конца и не доучил, они чуть не подрались из-за расхождений во взглядах на государство. Фашику, разумеется, была ближе позиция официальных патриотических государственников, а не разглагольствования рыжего анархиста.
Но это было бы безумием. И Вася, бледнея и потея, ожидал, когда же подручные Обло-Лайя выволокут его из джипа, защелкнут наручники и потащат в свой автомобиль. Обидно было до слез! Так все хорошо складывалось. Добрался до этого города, смог увидеться со свадебным фотографом, который готовился здесь к съемке торжества, перехватил у него даже деньжат, хоть и маловато, но зато устроился на ферму прямо на той реке, которая и впадает в Днепр, сулящий волю вольную. И дождался уже половодья. Вот и лодку купил, продукты. Дальше – только оттолкнуться веслом. И на тебе… дерьмо, проклятье, зараза.
Прихвостни Обло-Лайя почему-то не спешили его хватать. Куражились. Ясно было, что бежать ему некуда. Или этого они и добивались? Чтобы подстрелить. Или догнать и отдубасить всласть.
– Власть дубасит всласть, – пробормотал Вася с кривой улыбкой.
А что будет с этой дурой, с Вальчонком? Станет крестьянкой?..
– Ххыхы, хы-хы, – тихонько засмеялся и заскулил Вася. – Ххыхы-ыыы…
Вдруг раздались решительные шаги. Вася оглянулся. Это был Борис Юрьевич. Вася смахнул с носа капельку пота. И мимо проехала полицейская машина, издав электронный и какой-то энэлошный звук на прощание. Вася сразу это понял. Да! Да! Они уехали!..
Борис Юрьевич хмурился. Взглянул на Васю, усаживаясь, повернул ключ зажигания и почти сразу поехал, так что Васе даже захотелось остановить его, зачем же, мол, так быстро – вдогонку за Обло-Лайя.
– Так-то, – проговорил Борис Юрьевич, играя желваками.
– Н-надо за ними следовать? – запинаясь, спросил Вася.
Борис Юрьевич посмотрел на него, усмехнулся.
– А ты, я смотрю, чего-то сробел больно?
Вася тут же попытался принять безразличный вид.
– Хотя да, лучше, как говорится, перейти на другую сторону, увидев, – отвечал сам себе Борис Юрьевич.
Вася даже решил вообще не вызнавать подробности этого происшествия. Но Борис Юрьевич сам сказал:
– А что не поинтересуешься, чего нас тормознули эти чистоплюи?
– Ну… это… – промямлил Вася, – наверное… хм…
– Правильно, из-за грязного номера. Цирк? Я им говорю, так чистенький-то был номер, когда со двора выезжал, а на повороте я выходил и тряпкой протирал, зная, как это бывает, помнишь? Ну. А поездив по современному городу, областному вашему центру – по уши извозюкался, выше фар. Ну? там же у вас такие, черт дери, колдобины, что трактор провалится. На танках только и ездить. Как будто это не Сирию, а нас бомбят все, кому не лень: турки, пиндосы, мы сами.
Васины глаза понемногу начали загораться синевой.
– Действительно, зла не хватает на эту ораву чинодралов, – не унимался Борис Юрьевич. – Ну сделайте уже что-нибудь с этими удолбанными дорогами, а? Один мудрила рассуждает: у нас-де, страна резких перепадов температур. А Финляндия не с перепадами? Или, там, Норвегия? Да Канада. Родственник, брат жены, алкоголик, уехал в Канаду и шлет оттуда фотки ихних дорог: любо-дорого посмотреть. А это Йеллоунайф, Северо-Западная территория, зона уже арктическая.
– Алкоголик? – переспросил Вася с любопытством.
– Ну да. Как вернулся из Афгана, так и не просыхал. Сначала – праздник, потом уже поминки по тем, с кем он там… Затянулись поминки. А был талантливый портной. Как говорится, от бога. Светка рассказывала, ему кройка не нужна была, на глазок все делал. Когда в Ташкенте еще в учебке был, генеральскую семью обшивал. Его хотели там и оставить, да он всеми правдами и неправдами добился, чтобы с ребятами в команде лететь дальше, куда их и готовили. Ну и попал. И вот допился до постоянного тремора.
– Так в Канаду его портным взяли?
Борис Юрьевич махнул рукой.
– В него влюбилась по уши одна женщина, музыкантша из Питера, которой он по чьей-то просьбе то ли платье, то ли брюки с пиджаком шил… Мужицкую силу он так пока еще и не пропил. Длинный. Жилистый. Она первая укатила туда, а потом его вызвала. Он не хотел. Не очень-то эту женщину и любил. А потом случился приступ белки, показалось ему, что на дворе тысяча восемьсот двенадцатый год и надо бить французов, – отправился к французскому посольству, там его и повязали, упекли в дурку… как это?.. Кащенко.