Страница 24 из 32
– Да? – спросил Вася, с беспокойством глядя на него.
Тот кивнул.
– Да. – Он снова кивнул и повторил: – Да. У вас вот дома-то скорее всего и нету.
– Хых-хы!.. Это почему же?
Мюсляй пожал плечами, развел большими руками с грязными выпуклыми ногтями.
– Не знаю. Хотя интересно было б и узнать.
– У меня дом есть, – сказал Вася. – В деревне.
– В какой?
– Ну… в Ивантеевке, – брякнул Вася, предполагая, что звучит это вполне по-деревенски.
Мюсляй ухмыльнулся.
– Это же в Подмосковье? И не деревня, а город. Я знаю.
– Ну… поселение, – пробормотал Вася и начал краснеть.
– Так это вы оттуда к нам за лодочкой-то приехали? – делано изумился Мюсляй.
– Да, здесь у вас дешевле, – тут же нашелся Вася.
– Думаю, что разницу, если такая имеется, расходы на бензин пожрут, – ответил Мюсляй.
– Дерьмо, зараза, – пробормотал Вася, еще гуще заливаясь краской, что вообще обычно у рыжих тонкокожих людей.
– Ась?
– Да жарко, – объяснил Вася, знавший за собой эту особенность.
– Ну, если так одеться, – заметил Мюсляй. – Или в Ивантеевке еще зима?
Вася уже изнемогал от этого разговора. Вот пытка-то! – восклицал он в душе. И краснеешь как рак. На этом еще следак играл. Рыжим никакой детектор лжи не нужен.
– Да нет… просто… на всякий случай, – бормотал Вася, запинаясь и чувствуя себя нашкодившим школяром, пойманным директором или грозным завучем.
Он утер потное лицо.
– Да, вдруг придется заночевать на обочине, под кустом, – подхватил Мюсляй. – Тут путешествия такие, это уж точно. Ко всему надо быть готовым. Наша зона повышенного риска. Родина.
Вася глянул на него исподлобья.
– Так ведь? – спросил Мюсляй. – Как Мексика?
– Не знаю, я там не бывал.
– Мне она тоже только снилась, – сказал Мюсляй, улыбаясь. – Вдруг попал в горы ихние, книжку нашел, открываю, а там написано, что в двадцать втором веке процветать будут… эти… инки и янки.
– Инки и янки? – невольно заинтересовался Вася.
– Ага, – откликнулся добродушно Мюсляй.
– Похоже на анаграмму.
– Ась? Чего? – переспросил Мюсляй, но в его глазах промелькнуло что-то такое, заставившее Васю усомниться в его непонятливости.
– Анаграмма вам приснилась, – повторил Вася.
– Да, упустил, – сказал Мюсляй, – не только в двадцать втором веке, там было написано, но и в двадцать четвертом. То есть, выходит, америкосы и тогда будут рулить?
– Инки жили в Южной Америке, – заметил Вася.
– Ну, все равно американцы же. Соседи. У них и территории похожи, если вспомнить школьный атлас.
– Точно! – воскликнул Вася. – Анаграмма и здесь: Южная и Северная Америки. Материки очень похожи.
– Во, – сказал Мюсляй, посмеиваясь. – Значит, правду прочитал. А мы, извиняюсь, снова будем в…
Но договорить он не успел, его прервало появление джипа.
Вася с облегчением подхватил свои мешки. Мюсляй зорко глядел и опасливо сторонился, готовый пуститься наутек. Борис Юрьевич вышел, открыл кузов, спрашивая, все ли купил Вася, тот отвечал утвердительно. Мюсляй, отступив, глядел на номера. Потом обратился к Борису Юрьевичу, приниженно сгибая шею:
– Теперь на рыбалку?
Борис Юрьевич посмотрел на него, перевел взгляд на Васю. Тот уставился под ноги.
– Ну да, – ответил фермер.
– А речка там, в Ивантеевке, у вас рыбная? – поинтересовался Мюсляй.
Вася быстро взглянул на него, потом на Бориса Юрьевича и торопливо пошел к дверце, потянул на себя.
– Почему в Ивантеевке? – переспросил фермер. – У нас своя река. Рыбы не так много, но есть.
– Борис Юрьевич, поехали? – сказал Вася.
Тот с легким удивлением взглянул на него.
– А, – ощерился в улыбке Мюсляй. – Я и смотрю, номера-то у вас не московские. А где, извиняюсь, деревня? Может, мне эти места знакомые?
Борис Юрьевич подходил к дверце, открывал ее.
– Деревни там уже нет, – сказал он.
– Ба! – воскликнул Мюсляй, идя следом за ним. – А что, так, в палатках живете? Еще же нет рыбалки хорошей? Вода мутная?
– Да зачем в палатках. Там ферма.
– Так вы фермер? – догадался Мюсляй.
– Да.
– Во! Не видел живого еще фермера, хотя все о них говорят, – сказал Мюсляй. – Так, постойте, а нет ли у вас работенки какой?
Борис Юрьевич смерил Мюсляя взглядом.
– Работа всегда есть, – сказал он.
– Так, может, договоримся? Я бы на сезон со всем удовольствием. Не скажете адресок?
Борис Юрьевич полез в боковой карман и достал визитку.
– Вот.
– Так, может, сразу и сговоримся? Я и поеду? – обрадовался Мюсляй.
– Мест нет больше, – ответил Борис Юрьевич.
– А я могу и на колени к нему сесть. Или пусть он ко мне.
– Дерьмо, зараза! – выпалил Вася со своего места.
– До первой патрульной машины? – спросил Борис Юрьевич.
– Я могу и в кузов лечь, – не отставал Мюсляй. – Буду все делать, навоз разгребать, дрова колоть, воду таскать, коров пасти, землю рыть.
Борис Юрьевич приподнял ладонь, останавливая этот напор.
– Ну, ну. Хорошо, звоните или приезжайте и поговорим.
Мюсляй радостно улыбался, разевая широкий рот.
– Договорились, командир. Заметано. Буду. Ждите! Пока-пока! – крикнул он уже Васе, пригибаясь, черно заглядывая сквозь стекло и взмахивая крупной пятерней с грязными ногтями.
И джип отъехал.
– Знакомый? – спросил Борис Юрьевич, выруливая на дорогу.
– Дерьмо! Зараза! – отозвался тут же Вася.
Борис Юрьевич удивленно посмотрел на него.
– Прицепился, откуда-то вылез, из какой-то помойки, нищеброд, бомж, моральный калека.
– Да?
– Да! По всему видно – сволочь отъявленная, – продолжал горячиться Вася. – Он вам всю ферму разворует.
– Хм… Да тут такое дело, – проговорил Борис Юрьевич, – приличные-то люди не идут. Не хотят ни хрена на земле работать. Разучились.
– Еще бы, – тут же подхватил Вася, – как однажды выразился Лукашенко: крестьян давили-давили, яйца и пропали.
Борис Юрьевич рассмеялся.
– Лукашенко?
– Ну или Черномырдин, – ответил Вася. – Два сапога пара.
– Но в точку. Ведь так и есть! – воскликнул Борис Юрьевич. – Какой, например, Эдик крестьянин? Он строитель. Или, допустим, я. Авиаинженер.
– Вы? – удивился Вася.
– Да.
– Вот это да. Что же вас привело?..
– Мечта.
– О земле?
– О свободе. Просел наш авиазавод, совершил жесткую посадку, сломал шасси, переломал крыло, а то и оба сразу. И все. Я в эту сферу и подался с мечтой о свободе. Ну, мол, как это обычно говорится в кино и книжках. Небо – свобода.
– А у меня – море, – сказал Вася.
– А у меня теперь – земля, – откликнулся Борис Юрьевич, ведя машину.
– «Земля и воля», была такая народническая организация, – сказал Вася. – А еще «Хлеб и воля», труд Петра Алексеевича Кропоткина.
– Террористы, – откликнулся Борис Юрьевич, снова с интересом взглядывая на Васю.
– Ну нет, сначала готовили революцию, крестьянскую, – сказал Вася. – Да либералы, как обычно, начали мямлить, ссылаться на реформы, молиться на прогрессивные тенденции, зараза. И все провалили.
– Революция все равно случилась, – напомнил Борис Юрьевич.
– Уже не та. А у «Земли и воли» программа была проста: анархия и коллективизм. В семнадцатом году власть перехватили… как в «Маугли». Волки охотились, а Шерхан прыгнул и сбил вожака, того и сместили. Власть перехватили шерхановцы да шакалы.
Борис Юрьевич посматривал на Васю, словно впервые видел, и, посмеиваясь, качал головой.
– Потом этот оскал Шерхана, зараза, все увидели: кровавые решетки ГУЛАГа, – продолжал Вася. – Вот вам воля. А хлеб? Страна полей голодала. Украинцы на улицах помирали, как собаки.
– Голодомор?
– Голодомир, – отвечал Вася, позабывший уже и о Мюсляе, и обо всем, что ему угрожало. – Вечный Голодомир и построили. Империю партчиновников и танков.
– Ну, голодомор это хохлы любят раздувать…
– Про пять-то миллионов мумифицированных? То же и про нас можно сказать, – возразил Вася, – любим раздувать, например, голод блокады.