Страница 26 из 36
Кикаха начал всерьез подумывать о том, чтобы предложить ей скрываться от Звонарей порознь. Если она откажется, он может оглушить ее, оттащить подальше в прерию и оставить там. Временами ему даже представлялось, как он перерезает ей горло или привязывает Анану к дереву, чтобы львы и волки могли без помех терзать ее тело.
И какой черт дернул его начать эту любовную интрижку?
И тут Кикаха поймал себя на слове. Да, он сам сейчас подумал о любви. Но как он мог влюбиться в такую злобную, надменную и кровожадную сучку?
Тем не менее Кикаха влюбился. Несмотря на отвращение, презрение и ненависть, он начинал любить Анану.
Ему доводилось влюбляться много раз -- и в этом, и в предыдущем мире... но никогда еще обстоятельства не складывались таким странным и трагическим образом.
Спору нет, если не считать Подарги, походившей лицом на Анану, и действительно чудесной, почти неземной Хрисеиды, его спутница была самой прекрасной женщиной из всех, кого он когда-либо видел.
Но Кикаха не придавал этому большого значения. Конечно, он ценил в женщинах красоту и формы, но любил, в основном, тех, кто обладал приятным характером, сообразительностью и юмором. Он терпеть не мог тупых и надменных красавиц. Встретив умеренно привлекательную и, возможно, даже некрасивую женщину, он мог бы влюбиться в нее, если бы нашел какие-то родственные интересы.
Но Анану он считал высокомерной и безжалостной.
Тогда откуда в нем это чувство любви, которое бок о бок уживалось с неприязнью?
"А кто его знает,-- подумал Кикаха.-- Чужая душа -- потемки, а своя собственная -- дремучий лес. И я этому даже рад. Мне бы не хотелось знать все о себе заранее".
К сожалению, его любовь была, по-видимому, безответной. Конечно, Анана могла проявлять к нему какой-то сексуальный интерес, но это скоротечное чувство будет нести в себе амбиции и презрение. А она никогда не полюбит лебляббия. И вряд ли она вообще способна любить. Властители считали себя выше подобных чувств. Во всяком случае, так говорил ему Вольф.
Второй день прошел гораздо быстрее первого; обоим удалось поспать. Ночью, во время прогулки к ручью, они столкнулись с львиным прайдом, явившимся на водопой почти одновременно с ними. Людям пришлось забраться на дерево. Время близилось к рассвету, а львы не выказывали желания уходить. В конце концов Кикаха начал отчаиваться. Солнце вот-вот могло появиться из-за монолита, и тогда им уже не удастся проскользнуть в фургон. Он сказал Анане, что они должны спуститься вниз и криками отпугнуть больших кошек.
Как обычно, у Кикахи имелся собственный своеобразный план. Он подозревал, что у Ананы есть какое-то припрятанное или вживленное в тело оружие. И Кикаха надеялся, что она теперь воспользуется им. Но оружия у нее не оказалось, или она просто не посчитала ситуацию столь безнадежной, чтобы раскрывать свои неучтенные резервы. Анана сказала, что, если ему так хочется, он может отпугивать чудовищ сам; она же намеревалась оставаться на дереве до тех пор, пока животные не уйдут по доброй воле.
--При обычных обстоятельствах я бы согласился с тобой,-сказал Кикаха.-- Но нам надо вернуться в фургон буквально через полчаса.
--Я не собираюсь туда возвращаться,-- ответила Анана.-- Кроме того, ты не успеешь добыть еды. А я не хочу голодать целый день в этом гробу.
--У нас есть сушеное мясо и фрукты,-- напомнил он.
--Я и так не ела весь день,-- ответила она.
Кикаха полез вниз. Большинство львов даже не обратили на него внимания. Но один самец прыгнул на ствол, и его лапа с длинными когтями промелькнула в шести дюймах от ноги человека. Кикахе пришлось подняться повыше.
--Наверное, они не в том настроении, чтобы пугаться,-- сказал он.-- Бывают такие дни, когда их ничем не проймешь,-- вот, например, как сегодня...
Забравшись на вершину дерева, он разглядел фургоны, белевшие невдалеке в лунном свете. Потом луна ушла за монолит, и на востоке появилось солнце. Караван пробуждался -- дымились походные костры, люди торопливо готовили завтрак и собирались в долгий путь. Кикаха с беспокойством следил за группой солдат, которые седлали коней. Воинов украшали алые стеганые панцири, зеленые юбки, желтые гамаши и деревянные каски с длинными разноцветными перьями. Кавалеристы растянулись в цепь и образовали полумесяц, внутри которого шагали мужчины и женщины, несшие горшки, котелки, кувшины и прочую посуду. Они направлялись к ручью.
Кикаха застонал. Ему не раз случалось попадать в силки собственной хитрости. Но эта ситуация могла закончиться очень печально. Поэтому он ни секунды не сомневался в выборе дальнейших действий -- лучше столкнуться лицом к лицу со львами, чем попасть в плен к тишкветмоакам. Возможно, ему удалось бы уговорить их не выдавать его тевтонам. Но шанс был так мал, что он просто не мог рисковать, полагаясь на их великодушие.
--Анана, я ухожу на север,-- сказал Кикаха,-- и ухожу немедленно. Ты пойдешь со мной?
Она взглянула вниз на большого самца, который кружил у подножия дерева и следил за людьми, сверкая злыми зелеными глазами. Открыв пасть, он ощерил четыре изогнутых клыка -- два сверху и два снизу,-- которые напоминали длинные и острые ножи.
--Ты, наверное, сошел с ума,-- сказала она.
--Если хочешь, можешь оставаться здесь -- до тех пор, пока тебя отсюда не снимут!
Перебравшись на другую сторону дерева, он начал спускаться. Огромная львица вскочила на ноги и встревоженно зарычала. Вслед за ней поднялись и другие львы. Ветер донес до них запах приближавшихся людей.
С минуту львы метались по берегу, не зная, что делать. Самец, стоявший под деревом, рявкнул и бросился в заросли; остальные последовали за ним. Спрыгнув с нижней ветви, Кикаха побежал в том же направлении. Он не оглядывался, но надеялся, что у Ананы хватит ума поспешить за ним следом. Если солдаты ее поймают или хотя бы заметят, они обшарят все вокруг в поисках других беглецов.
Он услышал шелест травы за спиной, и Анана догнала его. Оглянувшись, Кикаха увидел мелькнувшую среди ветвей голову солдата и, схватив Анану, увлек ее в заросли высокой травы.
Но их успели заметить. Послышался крик. В общем-то, этого следовало ожидать, и теперь...