Страница 73 из 110
- Предатель!
- Ты не имеешь права!
- Это запрещено!
- Теперь он хочет навязать нам изгоя!
- Шианнат уже проиграл!
- Он потерял право драться!
Чайм поднял руку, и возмущенные крики потонули в вое пронесшегося над толпой ветра. Наступила напряженная тишина, и он заговорил снова.
- Позвольте вам напомнить, что Фалихас тоже проиграл поединок, однако это не мешает вам взывать к закону, утверждая, что он может сражаться. Паррик, Хозяин Табунов, желает сложить с себя бремя власти, но, согласно обычаю, он может назначить вместо себя любого бойца по собственному усмотрению, лишь бы этот боец был ксандимцем. Таков закон, и вы не станете этого отрицать!
Исалла заколебалась, но, не в состоянии опровергнуть его слова, наконец отвела глаза.
- Это так, - процедила сквозь зубы Первая из старейшин. - Если ты освободишь Фалихаса, Шианнат получит право участвовать в поединке, а мы, ксандимцы, клянемся признать победителя. Но послушай меня, Эфировидец!
Если победит Фалихас, завтрашнее утро будет последним в твоей жизни, как и в жизни твоих поганых чужеземных сообщников, клянусь светом богини!
- Прежде, чем давать столь опрометчивые клятвы, - с невозмутимым видом ответил Чайм, - нужно быть уверенным, что сможешь сдержать их. Я по крайней мере способен выполнить свое обещание. - С этими словами он поднял руки и направил поток воздуха в сторону Фалихаса. И вот там, где только что стоял черный конь, возник высокий и сильный ксандимец.
Возник - и словно безумный бросился туда, где стоял Чайм. Его схватили за руки, но он отчаянно пытался вырваться, изрыгая ругательства. Эфировидец молча смотрел на того, кто порывался его убить.
Наконец вмешалась Исалла.
- Опомнись, болван! - рявкнула она. - Ты что, хочешь все испортить? Если ты вступишь в Долину Мертвых, а тем более прольешь кровь накануне поединка, то будешь проклят и потеряешь право не только на власть, но и на жизнь.
Фалихас немедленно подчинился, но гнев по-прежнему горел в его глазах.
- Твои часы сочтены, Чайм! - крикнул он Эфировидцу. Чайм только пожал плечами. Он вел себя так нарочно, чтобы позлить Фалихаса, которому и без того предстояла очень напряженная ночь.
- Чьи-то часы наверняка сочтены, - согласился он и, повернувшись, пошел прочь.
Ориэлла во все глаза следила за Чаймом, гордясь его выдержкой.
***
Солнце скрылось за гребнем изувеченной горы под названием Стальной Коготь. У двух каменных глыб готовились к ночному бодрствованию будущие участники поединка. Для последних напутствий и дружеских бесед оставалось мало времени, ибо, согласно обычаю, до рассвета полагалось не только не спать, но и молчать. Ориэлла с Анваром разжигали костер, а остальные распределяли между собой очередность караула, чтобы двое могли постоянно охранять Шнанната, а третий поддерживать огонь и следить за тем, чтобы претендент на звание Хозяина Табунов случайно не заснул. Чайм настойчиво пытался уговорить Шианната хоть немного поесть, но тут кто-то тронул Эфировидца за плечо. Это был Паррик.
Начальник кавалерии отвел Чайма в сторонку и сразу перешел к делу:
- Послушай, я - воин и не мастак говорить, но до сих пор я не поблагодарил тебя за все, что ты для нас сделал, а другого случая может и не представиться. И особенно я хочу поблагодарить тебя за то, что ты остановил меня тогда, в башне. Когда я бываю не прав, я всегда признаю это, а в тот раз я едва не совершил одну их самых худших ошибок в своей жизни. Я у тебя в долгу, приятель, тем более что ты не рассказал Ориэлле про такую мою несусветную глупость. Она ведь никогда бы мне этого не простила. Ты спас меня, а может быть - и Анвара, и я от души благодарен тебе за это.
И в этот момент раздался звук рога, возвестивший начало бодрствования и, стало быть, молчания. Чайм не успел ничего ответить, он только улыбнулся Паррику, и, крепко пожав друг другу руки, они вернулись к костру.
Хотя все дежурства были тщательно распределены, в эту ночь никто не спал за исключением Чайма, который впоследствии уверял, что Ориэлла все-таки околдовала его. Сангра и Язур, каждый на свой лад, скучали по дому:
Сангра - по суете Нексиса, тавернам и товарищам по гарнизону, а Язур по жаре, по бескрайним просторам пустыни и по родному языку, которого он так давно не слышал.
Паррику тоже было над чем подумать после того, как он увидел Анвара в новом свете, но начальник кавалерии никогда не был склонен копаться в собственных переживаниях, и вскоре его мысли вернулись к более насущным проблемам. Он от всей души сочувствовал Шианнату, который сидел сейчас, бледный, едва скрывающий волнение и тревогу, напротив своего соперника, опытного и опасного бойца, боевые качества которого Паррик познал на собственной шкуре. Он сам прошел через такое же испытание, но теперь был бессилен помочь Шианнату и мог только сочувствовать ему и надеяться, что молодой ксандимец завтра окажется на высоте.
Ориэлла, сидя у костра, вспоминала, как Форрал когда-то учил ее ни в коем случае не смотреть на огонь во время ночного дозора. Впрочем, сегодня она едва ли могла заснуть: рассказ Чайма о своем видении дал ей обильную пищу для размышлений. Ее весьма настораживало, что Меч вдруг оказался не где-нибудь, а в Долине, где жила ее мать, словно сама судьба бросала волшебнице вызов. Однако она тоже постоянно возвращалась мыслями к завтрашней схватке. Этот день будет решающим не только для народа Ксандима, но и для ее собственного будущего. От исхода поединка целиком зависит, удастся ли ей без помех отправиться на север, отыскать Пламенеющий Меч и выступить против Миафана - или же придется опять сражаться за свою жизнь и снова терять боевых товарищей, которых она так любила. Ориэлла невольно вспомнила о печальной судьбе Боана и почувствовала, как рука Анвара, угадавшего мысли любимой, коснулась ее руки. Теперь, когда их связывали любовные узы, мысленное общение с Анваром давалось ей значительно легче, и Ориэлла поспешила заверить возлюбленного, не нарушая молчания:
"Нет, нет, я не позволяю себе слишком много об этом думать, это не к добру. К тому же оплакивать погибших - не та роскошь, которую мы сейчас можем себе позволить".