Страница 5 из 49
Вслед за счастьем пришла жажда деятельности. Ларк ждёт, значит, нужно поторопиться!
— Сколько у нас времени? Пока виконт ди Барри занят твоим провиантом, можно начинать погрузку? Я ждал, у меня все готово. Шары свёрнуты, подводы — только коней впрячь. Людей, кто отправляется, сейчас же соберу.
— Собирай и командуй, мой «Отважный» готов к погрузке, — кивнул адмирал. — Потом покажешь все новому коменданту, и сразу отчалим. А я, с твоего позволения, отправлюсь обратно в порт. Раз у тебя все готово, я тоже подгоню своих.
— Да, конечно, — мыслями Реннар был уже не здесь, с отцом, и даже не с Ларком на юге, а на грузовой площадке. Хотя представлял отгрузку много раз, сейчас охватила паника: вдруг чего-то не учёл? Назначить из охраны двоих, пусть немедленно проверят дорогу к порту. Известить экипажи и тех магов, которые будут сопровождать шары. Не забыть накрыть подводы щитом на случай нападения — да, расход магии, но он должен исключить даже мизерный шанс повреждения шаров. Хорошо, что земля просохла после недавнего дождя, колеса не будут вязнуть…
Отец что-то сказал, Реннар тряхнул головой:
— Что, прости?
— Ты молодец. Есть чем гордиться, сын.
ГЛАВА 3, в которой в салонах Линда становится модным писать письма, а у торгового представителя Андара обнаруживается талант не только к торговле
— Есть чем гордиться, дорогая, — граф Винсенн ди Скавалль, посол Андара в Тириссе, признанный светский лев, почётный член общества любителей словесности, один из трёх лучших танцоров Линда, любимец дам, но, к их великому огорчению, прекрасный семьянин и верный муж, нежно поцеловал руку жены и аккуратно стёр с её мизинца чернильное пятнышко. — Я тебя обожаю. Виртуозная работа.
Кабинет ди Скавалля только что покинул маг в сером балахоне с гербом королевского дома — один из хранителей Источника, которым разрешено подзаряжать амулеты за плату в пользу Гильдии. Ничего необычного в визите не было, каждому ясно, что в доме андарского посла хватает магических вещиц. Но на самом деле…
— Что-о? Ты меня обожаешь из-за виртуозной работы? Я не ослышалась, милый? — Цинни состроила суровое лицо. — Может быть, мне стоит претендовать не на супружескую постель, а на место в твоём штате и жалованье?
— Ну что ты, дорогая, в штате мест нет, и денег на жалованье ещё одному человеку тоже, — ди Скавалль показательно вздохнул, покосившись на мешок с золотыми фрегатами посреди стола, и неторопливо перецеловал пальчики жены, от мизинца до указательного, сначала на одной руке, затем — на другой.
— Значит, будь так добр обожать меня просто так, — конечно же, долго строгий тон Цинни не выдержала — рассмеялась.
— Но, дорогая, ты ведь не станешь спорить, что твоя работа виртуозна? Особенно если вспомнить первоначальную идею — звучало, честно говоря, совершенно по-дурацки. «Письма счастья», надо же!
— Да, «письма любви» звучит куда лучше.
— Особенно для романтичных барышень и их не менее романтичных матушек и тётушек.
— Именно, дорогой мой. Именно так, но, — она потянулась к мужу, мимолётно поцеловала в уголок губ и шепнула на ухо: — Но, знаешь, их мужьям и возлюбленным тоже понравилось. Линд ещё долго будет занят любовью, а не войной.
…На самом деле достоуважаемый мэтр, предпочитавший не показывать своё лицо и не открывать имени, в доме ди Скаваллей не только подновлял щиты и заряжал защитные амулеты. Более того, основная часть его работы заключалась совсем в другом. Тонкие, почти незаметные плетения на стопки дорогой бумаги, на конверты с букетиками и сердечками. Ничего противозаконного и аморального, не приворот, не принуждение, небо упаси! Всего лишь душевная симпатия, желание встречи. А что в итоге обыкновенный писчий набор и совсем лёгкая ворожба дают несусветную прибыль… так ведь уметь нужно! Иногда — всего лишь уметь найти людей, через которых можно запустить сначала слухи, а потом — реализацию. Достоуважаемый безымянный мэтр был одним из таких людей, а лежавшее на столе золото — честной долей графини ди Скавалль. Женщинам простительны маленькие слабости, в том числе желание самой заработать на булавки.
Да, идея с «письмами любви» определённо пришлась ко времени, став самым модным развлечением сезона. Весна в Тириссе — довольно-таки мерзкое время года, даже здесь, на континентальном побережье. Дожди, туманы, слякоть, шквалы с моря, и самое страшное — скука. Светская жизнь замирает, едва теплясь по салонам, зато в спальнях и будуарах творятся самые невообразимые вещи, как будто вместе с дождями и морским ветром на Линд обрушивается концентрированный любовный эликсир. Не зря весной заключается столько помолвок и свадеб, а зимой повитухи сбиваются с ног.
Стоило немного подтолкнуть эту ставшую уже традиционной любовную горячку, придать ей немного пикантности, долю игры и азарта — и пожалуйста! Весенние дожди и туманы сменились приятной прохладой раннего лета, вошедшие в моду осенью и зимой музыкальные вечера позабыты до следующей осени, сменившись пикниками у моря и игрой в воланы, а слегка надушённые конвертики все ещё порхают из рук в руки. Цинни права, о далёкой и вроде бы никак не относящейся к Тириссе войне сейчас помнят лишь дипломаты, банкиры, купцы — те, кто непосредственно связан с военными поставками. Остальные пишут письма объектам своих мечтаний.
Те из купцов и банкиров Линда, кто был непосредственно связан с военными поставками, привыкли уже иметь дело с графом ди Скаваллем — милейшим, понимающим их трудности человеком, всегда готовым войти в положение и оказать посильную помощь. Не за просто так, разумеется, но почему бы и не отправить лишний груз на одну из указанных им верфей, благо они ближе Одарских островов и плавание куда как безопасней. Со всех сторон выгодно!
Однако под конец весны милейший граф перестал являться на деловые встречи в одиночестве. Его спутник, немолодой, сухой и жёсткий, как пересушенная вобла, представлялся господином Лодиасом Шоррентом, особо уполномоченным торговым советником андарской короны, и объяснял своё появление тем, что невместно послу и аристократу слишком уж явно иметь дела с купцами. Перезнакомив господина Шоррента с банкирами и негоциантами Линда, с постоянно бывавшими здесь капитанами и прочими полезными людьми не из высшего света, граф ди Скавалль вернулся к обычному своему времяпрепровождению, то есть к балам, поэтическим салонам и театральным представлениям. А господин Шоррент, войдя в курс дела и попривыкнув к местным традициям и обыкновениям, развернулся так, как ди Скаваллю и не снилось.
В том, что касалось торговых дел, господин Сушёная Вобла оказался самой что ни на есть акулой. Он скупал задёшево безнадёжные векселя и вместо денег брал с банкротов втрое-вчетверо услугами. Перехватывал сомнительные фрахты и без всяких сомнений отправлял груз туда, куда хотел он. Уже к началу лета поставщики пеньки, канатов и древесины готовы были на него молиться — он выжил с рынка перекупщиков и давал честную цену, правда, и товар требовал высшего качества.
Удивительно ли, что однажды тихой ночью в его контору вошёл без стука Ржавый Боше, известный в порту наёмный убийца?
Говоря откровенно, Боше предпочёл бы этой ночью заняться чем-нибудь или даже кем-нибудь другим. Связываться с аристократами — затея рискованная, а за Шоррентом, пусть сам он и безродный, стоит аж целый граф, да ещё и андарский посол, не селёдка плюнула! Но те, кому андарец перешёл дорогу, умели убеждать, и не только деньгами. Деваться Ржавому Боше было некуда, если он и дальше намеревался спокойно жить в благословенном Линде, а не ворочать веслом где-нибудь в южных морях. Только и утешало, что стряс с нанимателей несколько магических штучек, которые должны сильно облегчить дело.
Дверь отворилась беззвучно, будто и не была заперта на хитрый замок и завешана тремя слоями магической защиты. С новым амулетом Боше отлично видел в темноте и прошёл к лестнице, не задев ни вычурную кованую подставку для обуви, ни широкую напольную вазу, из которой торчали какие-тo кривые ветки — что за дурацкая мода, держать растения в прихожей! Третья снизу ступенька пронзительно скрипнула под ногой, Боше надолго замер, мысленно кляня то ли неумёху-плотника, то ли, наоборот, слишком умелого мага, ставившего защиту. Но тишину ничто больше не нарушило, и убийца, порадовавшись здоровому сну своей жертвы, двинулся дальше.