Страница 9 из 20
Это произвело нужный эффект: Пию внезапно охватило сильное волнение.
– По-твоему, убийцу скоро поймают?
– Трудно сказать, – пожала плечами Анника. – Как раз сейчас во дворце допрашивают двенадцать человек.
Пия Лаккинен вытаращила глаза:
– Неужели?
Несмотря на дождь, Анника гордо расправила плечи – ей ли не знать? Следующий номер местной газеты должен был выйти только в понедельник, она могла позволить себе такую щедрость.
– Почти все принадлежат к команде телевизионщиков, записывавших программу, – продолжила она. – Плюс несколько гостей и прибывших сюда журналистов. Я вычислила всех, кроме одного.
Репортершу местной газеты явно шокировала такая осведомленность коллеги.
– Трудно получать данные, когда не знаешь полицейских, – промямлила она. – Я не понимаю, что люди из криминальной полиции Стокгольма здесь делают.
– Полиция Стокгольма традиционно готова помочь в любой точке страны, – пояснила Анника, – но это парни из Государственной комиссии по расследованию убийств. Они знают свое дело.
Пия Лаккинен посмотрела в сторону дворца:
– Мне кажется, они главным образом ходят вокруг.
– Они всегда прежде всего исследуют пространство снаружи. Начинают с отпечатков обуви и всего такого. Можно сказать, что они продвигаются снаружи внутрь. Ты знаешь, в какое время поступил сигнал тревоги?
– Сообщение Информационного агентства пришло в 09:41.
– Ну, это понятно, но тогда кто-то ведь уже был здесь, возможно, патруль полиции правопорядка из Катринехольма или Эскильстуны. Они констатировали, что в передвижной телестанции с тыльной стороны Нового флигеля лежит мертвое тело. Когда вышло сообщение, они, наверное, уже оградили само место преступления и рассовали свидетелей по разным комнатам. Эксперты и следователи, конечно, еще не успели добраться, но уже находились в пути.
На Пию Лаккинен ее слова явно произвели впечатление. – Она по-прежнему лежит внутри?
– Возможно. Они работали в автобусе еще совсем недавно, когда я находилась там. Не думаю, что ее увезут раньше, чем закончится дождь. Иначе пропадет множество следов.
– Ты была внутри?
В голосе коллеги явно слышались скептические нотки. – Если имела место борьба, все усложняется, – продолжила Анника и услышала в своем голосе нотки превосходства. – Во-первых, обследуют автобус, во-вторых, тело. Осматривают одежду, пытаются установить, перенесли ли тело в автобус или преступление было совершено там. Когда они закончат и дождь прекратится, тело увезут.
– Увезут? И куда же?
– В какой-нибудь судебно-медицинский морг. Я думаю, в Каролинскую больницу, это ближе всего. Там его изучат патологоанатомы, эксперты и следователи – все вместе. Проверят, есть ли что-то под ногтями и все такое… Ну, ты знаешь…
– Уф… – Пия передернулась, попыталась рассмеяться. – Как в остальном у тебя дела?
Анника перевела дыхание:
– Все нормально. Приятно работать снова. Я была в отпуске по уходу за ребенком два раза подряд и только что вернулась в строй.
– Папа позаботится о детях в Янов день?
Анника улыбнулась:
– Да, само собой.
– Как дети это воспринимают? – поинтересовалась Пия с сочувственной миной.
Анника продолжала улыбаться:
– Хорошо, конечно. Они все вместе у родителей папы на острове Еллнё. Мы собирались жить в палатке, но в такую погоду, надеюсь, они обойдутся без этой экзотики.
Репортерша внимательно смотрела на Аннику несколько секунд.
– Мы? Ты тоже планировала поехать туда?
– Да, – ответила Анника и рассмеялась, – но в такой ливень, по мне, даже лучше находиться здесь.
На лице Пии проявились разочарование и недоверие.
– Значит, вы не развелись?
Анника резко прекратила улыбаться:
– Развелись? Я и Томас?
Пия смутилась:
– Да, ты знаешь, разное ведь болтают, кто-то говорил, что вы разъехались, он якобы бросил тебя и детей…
Анника почувствовала, как побледнела:
– И чьи же это слова?
Пия Лаккинен попятилась. На ее лице читалось откровенное злорадство.
– Ты же знаешь, как слухи распространяются в таком маленьком городке, как Катринехольм. Я думаю, кто-то из сидящих на кассе в Кварнене постарался. Но сейчас, извини, мне надо идти к моему фотографу, нам ведь еще предстоит подготовить материал о праздновании Янова дня в Бие, и потом на очереди летнее интервью премьер-министра в Харпсунде тоже сегодня. Всего хорошего тебе…
Анника повернулась, старая рана снова дала о себе знать. Она почувствовала себя униженной.
В родном городе были не в восторге от ее работы, карьеры, амбиций.
Там с жалостью относились к ней.
Гуннар Антонссон медленно поднялся со своей кровати в душной комнате в Южном флигеле и посмотрел на часы. Ничего странного, что ему хотелось есть. Он взял свою маленькую французскую кофеварку, пошел к раковине и вылил из нее кофейную гущу. Потом тщательно ее вымыл. Наполнив водой электрочайник, включил его и насыпал четыре мерки кофе в кофеварку. Пока вода нагревалась и закипала, он смотрел в окно, на зеленые кроны лиственных деревьев, серое небо за стеной дождя.
Когда чайник выключился, он залил кофе кипятком, вдавил поршень и наполнил ароматным напитком стаканчик для зубных щеток. Он смотрел на себя в висевшее над раковиной зеркало, делая первый глоток. Стаканчик обжигал руку, он поставил его на раковину, провел рукой по подбородку, щетина колола кожу. Ему следовало побриться.
Он сейчас должен был в своем автобусе находиться на пути в Даларну. Им предстояло обеспечить трансляцию из закрытого известнякового карьера Далхалла большого оперного концерта из произведений Вагнера, Альвена и Бетховена в исполнении Королевского филармонического оркестра под управлением Уно Кампрада и скандинавских солистов.
Гуннар с нетерпением ждал этого события, не только из-за немыслимого дохода, который оно должно было принести его фирме. Он обожал Вагнера.
«Мишель Карлссон любила оперу», – подумал он внезапно. Она с удовольствием составила бы ему компанию и посмотрела концерт на месте.
Эта мысль подействовала на него странным образом. Гуннар смотрел на собственное отражение в зеркале, но видел не его – только белые ноги, ухоженный островок растительности на лоне, влагу, все еще блестевшую между бедрами. Он почувствовал, как в нем проснулось желание, и ему стало стыдно. Чем он, черт возьми, занимался?
Он не спал ни секунды после 06:12 утра. Именно тогда сунул ключ в замок передвижной телестанции номер пять, открыл дверь и почувствовал странный запах, с которым ему никогда не приходилось сталкиваться ранее. Сладковатый, кислый и тошнотворный одновременно. Когда стоял на пороге, готовый шагнуть внутрь, и почувствовал его, до него дошла вся абсурдность ситуации.
– Что вы собираетесь делать там внутри? – спросил он столпившуюся у него за спиной компанию, судя по ввалившимся глазам, проведшую бурную ночь и еще до конца не протрезвевшую.
– Нам надо поговорить с Мишель, – заявил маленький доходяга, ее менеджер, и попытался протиснуться внутрь мимо Гуннара, но он заслонил ему путь.
– У меня все убрано и упаковано. Вам нечего там делать.
– Но Мишель ведь внутри, – сказала Анна Снапхане, а когда она говорила, Гуннар обычно ее слушал.
– Откуда ей там быть?
Гуннар стоял перед ними еще окончательно не проснувшийся, разбуженный ни свет ни заря, в незастегнутой рубашке и в ботинках на босу ногу, и понимал, что они не уйдут и не оставят его в покое. Они нарушили его сон, чтобы он открыл им автобус. И сначала он разозлился.
– Какого черта? – спросил он. – Что за глупости?
Гуннар сунул ключи в левый карман брюк, почувствовал хорошо знакомую тяжесть, металлические шипы через подкладку. Потом шагнул внутрь, закрыл на мгновение глаза, чтобы они привыкли к темноте. Узкий проход, ведущий в аппаратно-студийный отсек, был слабо освещен несколькими мониторами, справа – инженерный отсек. Он заглянул в него и проверил блоки управления камерами, открыл дверь в технический проход, заглянул в видеоотсек, окинул взглядом аппаратуру Betacam, VHS, всех форматов. Все на своих местах и упаковано.