Страница 10 из 20
Он вернулся в коридор и увидел в дверном проеме Анну Снапхане, другие теснились за ней.
– Гуннар, дорогуша, дождь льет как из ведра, – заныла она, а он обычно не мог сказать Анне «нет».
Он промямлил что-то, а она сразу же восприняла это как приглашение, вошла в коридор, и вся кодла за ней.
Освещение в аппаратно-студийном отсеке было очень слабым, его источником служили индикаторные лампы на мониторах и электрооборудовании. Запах усилился, серые стены поглощали любые тени. Он моргнул несколько раз, прежде чем смог разглядеть Мишель Карлссон.
Она лежала в узком пространстве между задним и передним рабочими столами, прямо перед местом видеорежиссера. И во-первых, ему бросилось в глаза то, что на ней не было брюк или трусов. Во-вторых, что ее ноги лежали неестественным образом, согнутые под необъяснимым углом. И в-третьих, то, что она не шевелилась. Он сразу все понял. Еще до того, как увидел случившееся с ее головой, после чего у него отпали последние сомнения. Будучи охотником, он прекрасно представлял, как выглядит смерть. Однако здесь она предстала в новом для него обличье, что породило незнакомые эмоции, опять же при слишком характерном запахе. Волна печали и нежности навалилась на Гуннара с невероятной силой, он почувствовал, как у него перехватило дыхание, а потом упал на колени.
– Что это? – произнесла Анна Снапхане за его спиной, и он не успел остановить ее.
Она включила светильники на потолке, и весь отсек утонул в ярком свете. Ноги Мишель выглядели белыми как мел и абсолютно бескровными на фоне темно-синего коврового покрытия, а у одной из них валялся большой и несуразный револьвер. Чей-то крик эхом отдался в голове Гуннара.
Он закрыл глаза, больше не хотел вспоминать. Резко отвернулся от зеркала, попытался стряхнуть с себя, казалось, оставшийся на теле запах, подошел к окну. Дождь и не собирался стихать, как сумасшедший барабанил по стеклу. Гуннар смотрел наружу, увидел двух полицейских, бродивших вокруг автобуса, вроде как бесцельно и бестолково.
Внезапно он решил, что с него хватит.
Он натянул на себя куртку, получше завязал ботинки, поправил волосы и поспешил на улицу.
Полицейские удивленно подняли на него глаза, когда он спускался к ним, стоявшим там, словно это был их, а не его автобус.
– Сколько еще вы будете заниматься этим? – спросил он.
– Чем? – уточнил курчавый юнец в униформе.
– Когда я получу назад автобус?
– Я позову комиссара, – сказал курчавый.
Другой стоял на метр дальше, настороженно поглядывал на него.
– Я должен был уехать отсюда в восемь утра, – сообщил Гуннар Антонссон сквозь дождь.
Полицейский отвернулся.
К нему подошел его молодой коллега в компании с мужчиной в кожаной куртке и пестрой рубахе.
– Ступай в автобус, – сказал тот, протянул руку в знак приветствия.
От удивления Гуннар потерял дар речи и от его злости не осталось и следа. Преисполненный благодарности, он преодолел пять ступенек по металлической лестнице и, шагнув внутрь, подальше от дождя, резко остановился. Проход в аппаратно-студийный отсек был ярко освещен и забит народом, по крайней мере, так ему показалось в первое мгновение.
– Мы прочесываем всю аппаратную в поисках улик, как ты, надеюсь, понимаешь, – сказал мужчина в пестрой рубахе.
Гуннар кивнул коротко и нерешительно спросил:
– Она еще… лежит там?
Его собеседник извлек пачку сигарет из нагрудного кармана своей рубашки и посмотрел на Гуннара.
– Да, – ответил он. – Она еще лежит там. Точно как ты нашел ее.
Гуннар Антонссон опустил взгляд в пол.
– Наверное, это стало потрясением для тебя, – сказал полицейский комиссар. – К тому же все произошло в твоем автобусе.
– Это не мой автобус, – возразил Гуннар неожиданно резко. – А фирмы. И я любил ее. Я был одним из немногих, кто любил ее.
Полицейский достал сигарету, потом передумал и вернул пачку в карман.
– Что ты имеешь в виду?
– Она была добрая, – сказал Гуннар Антонссон и услышал, что его голос дрожит. – У нее всегда находилось дружеское слово. Остальные просто завидовали ей.
Он не смог сдержаться, слезы покатились по щекам. Он судорожно вытирал их тыльной стороной левой руки.
– Какие у тебя здесь обязанности? – спросил полицейский.
– Я ТРП, технический руководитель передачи, а все это называется передвижной телестанцией номер пять. Я отвечаю за технику и сам автобус при записи всех летних программ «ТВ Плюс».
– У тебя настоящий монстр на колесах, – заметил комиссар.
Гуннар Антонссон откашлялся.
– Автобус таких размеров можно использовать почти где угодно, начиная с крупных спортивных событий типа футбольных матчей и первенства мира по хоккею и заканчивая массовыми шоу и солидными развлекательными программами. Мы вели отсюда трансляцию и «Евровидения», и церемонии вручения европейских музыкальных наград MTV в Глобене в этом году.
Комиссар присвистнул.
– Вам это было меньше всего надо, – сказал он. – Это ты открыл его?
Гуннар кивнул:
– Они разбудили меня сразу после шести…
– Кто именно?
Гуннар задумался.
– Их было много, – сказал он. – Анна Снапхане, и менеджер, и Карин, продюсер, и еще несколько человек. Это важно?
– Да, – сказал полицейский. – Но мы можем подождать с этим, пока не допросим тебя по всем правилам в здании. А пока расскажи коротко, что произошло сегодня утром.
Гуннар Антонссон глубоко вздохнул:
– Я открыл, и там лежала она. Люди отреагировали по-разному, менеджер завопил как сумасшедший, словно какая-то баба. Карин просто вышла наружу, Анна Снапхане наклонилась и потрогала ее ноги, сидела и таращилась на нее, мне пришлось вытолкать ее отсюда. Мариана и другая девица видели не так много, я сразу же заставил их выйти.
– Значит, ты позаботился обо всем?
– Я пошел и позвонил по 112 в 06:22, я сообщил им, что у нас смертельный случай в мобильной телестанции.
– Но ты не сказал, что речь идет об убийстве?
– Я не хотел выполнять работу полиции.
Один из трудившихся внутри полицейских с извинениями протиснулся между ними на улицу. Гуннар Антонссон заметил, что он держал маленькие пластиковые пакеты с непонятным содержимым.
– Чем ты занимался потом? – спросил комиссар в пестрой рубашке.
– Я приготовил немного кофе у себя в комнате наверху. Потом сидел и ждал полицейских. Это заняло немало времени, они появились только в 08:16.
– Патрульная машина выезжала на изнасилование в Вингокер, – объяснил комиссар. – Твой сигнал отодвинули на второй план, поскольку никто не знал, что есть основания подозревать убийство.
Гуннар промолчал.
– Чем занимались другие в это время?
Он сглотнул, размышляя:
– Я сам по себе.
– То есть ты понятия не имеешь?
Полицейские эксперты снова протиснулись между ними внутрь, уже без пакетов. Гуннар Антонссон устал от их разговора, от всей ситуации.
– Они сидели и болтали внизу в общей комнате, кто-то плакал. Как долго вы будете работать здесь внутри? Я уже несколько часов как должен находиться в пути.
– Боюсь, нам понадобится время.
– Сколько?
– Ну, наверное, несколько недель…
Гуннар вздрогнул:
– Несколько недель? Вы что, с ума сошли?
Комиссар и глазом не моргнул.
– Мы заберем автобус, – сказал он и снова достал сигареты. – Я думаю, он простоит в нашем гараже по крайней мере четырнадцать дней, доступный для исследований.
От негодования у Гуннара Антонссона покраснели уши. – Наша фирма целиком и полностью зависит от него, – произнес он, с трудом сдерживая эмоции. – Вы понимаете, сколько стоит каждый час его простоя? Нам надо в Данию в понедельник, там будет большая ярмарка. И что теперь делать?
Комиссар вздохнул сочувственно и сунул сигарету в уголок рта.
– Знаешь, решение забрать его или оставить принимает прокурор, ты можешь поговорить с ней.
Гуннар Антонссон бросил последний взгляд через плечо, увидел только спины полицейских. Решил съязвить напоследок: