Откровение Луны

Не могу сказать, что, узнав некоторые подробности тайной жизни Красного Ручья, посёлок стал для меня чем-то привычным и тривиальным. Меня не перестают волновать чудесные моменты, свидетелем которых я волей случая становлюсь ежедневно.

К примеру, возвращаясь вечером с «Золотой Подковы», я увидела яркое зарево в небе, в конце улицы. Смею предположить, что отсвет дают горящие прожектора. Желая убедиться в своих скорых догадках, я направилась в сторону автосервиса «Пробег». Но едва подошла к гаражу, как оно исчезло. Мне не удалось определить точно, откуда оно исходило, что вызвало новую искру любопытства.

Беда, нависшая над поселком, полностью овладела и мной. Я размышляю, как избавить местных бедняг от ига колонизаторов. Завоеватели земель, охваченные духом стяжательства, могут вернуться в любой момент, а мы должны иметь в качестве оборонительного сооружения нечто более основательное, чем ржавые капканы в начале леса. Макс рассказал, что все колонизаторы живы. Они находятся среди мирян. Муча напоила их секретным напитком, и те потеряли память. Теперь они стали частью посёлка и трудятся во благо Красного Ручья.»

Веранда постоялого двора Мучи. Того же дня. Полдень.

Приветствуя улыбчивых старушек, Николь зашла на террасу. Муча обливала безликие булочки кедровым сиропом, а сверху щедро посыпала их маком и сахарной пудрой.

– Как славно, – сказала девушка, – я полагала, мак добавляют в тесто до того, как ставят в печь.

– Что ты такое говоришь? – изумилась Муча.

– Да, а ещё сверху обмазывают яичным желтком, и они становятся румяными и аппетитными.

Муча вытаращила свои маленькие чёрные глаза и посмотрела на миссис Митчелл. Та невозмутимо нарезала лимон колечками, посыпая их крупными кристаллами соли. Выражение её лица ни претерпело изменений, и Николь заинтересованно разглядывала их. При свете дня миссис Митчелл выглядела не больше пятидесяти пяти лет. Морщины на припудренной коже, похожей на спелый персик, расползлись только от внешних уголков глаз. Её молочного оттенка волосы, достающие до мочки уха, отлично гармонировали со шляпкой, которая прекрасно держалась на зачесанной шевелюре. На тонких губах деликатно смотрелась баклажановая помада.

Муча на фоне элегантной Розы Митчелл смотрелась невыгодно и блёкло. Она не использовала косметики или причудливых причесок. Её волосы, точно белый снег, всегда собраны назад в гладкий пучок. Солнышко подарило ей естественный тёмный загар, полностью поглотивший прирожденную желтушность кожи.

– Пустое это, – отрезала монголка.

– Муча, быть может, девушка права, – Роза улыбнулась Николь, – и стоит попробовать.

– Чужаки вечно чудят. После печного жара мак чернеет, как уголь, и становится горьким. А посыпая булочки сверху, мы спасаем сладковатый вкус десерта. Ну а про желток – заявленный вздор! Моя мама всегда говорила: к чему красить скорлупу, коли в пищу режут только яйца?

Спорить было бесполезно, и журналистка снисходительно кивнула.

– Николь, присаживайся, дорогая! – сказала миссис Митчелл, показывая жестом на свободный стул.

Николь обратила внимание, что стулья в большей степени отличались от современных. В первую очередь они имели широкое сиденье и три тонкие железные ножки, которые были сварены посередине в единую трубу, запаянную с конца. Причём именно такие стулья использовались на веранде для уличных посиделок.

Положив рюкзачок на близстоящий стул, Николь устроилась на другом. Стали пить малиновый чай с душистыми нотками мяты. Глиняные чашки имели значительный вес, но их объём навряд ли превышал и ста граммов. Расписные блюдца с толстым дном смотрелись грузно, но всё же Николь прельщала грубая работа умелых мастеров посёлка. Резная, украшенная необычным орнаментом посуда отражала дух почитаемой старины времен князя Владимира.

– А зачем вы посыпаете лимон солью? – спросила Николь у Розы. – С сахаром ведь намного вкуснее!

Муча отставила баночку с кондитерским маком. Её приторная гримаса таила в себе хитрость старой лисы.

– Мы готовимся к соревнованиям, которые будут на празднестве, – ответила миссис Митчелл.

Круглые глаза Николь разожглись любопытством. Она не могла спокойно усидеть на месте, с жаром расспрашивая старушек о предстоящем празднике. Но как бы она не пытала их – те не сознавались.

– Зачем нам портить интригу? Скоро ты увидишь всё своими глазами, – сказала мисс Митчелл. – И, кстати, не убегай, пока я не сниму с тебя мерки. Ты же не собираешься идти на карнавал без костюма!?

– М! – произнесла Муча, отстраняясь от чашки. – И у меня не забудь-ка снять.

– Это ещё зачем? Или ты полагаешь, что основательно изменилась за прошедший год, уминая горы плюшек и несметное количество пирога с брусникой?

Муча скривила лицо.

– Ох… Митчелл, …а ты полагаешь что нет? Да если хочешь знать, я стала худее на целых четыре фунта! Ты хоть глянь на мой палец, – Муча продемонстрировала кривой указательный предмет обсуждения. – Видишь? Он сильнее, чем раньше, смотрит в бок!

– Глаза у тебя смотрят в бок! Ты деревенская невежда! – отмахнулась миссис Митчелл. – Старость твои руки превратила в крюки.

Над безобидной ссорой старушек Николь потешалась мысленно, но виду не подавала, боясь оскорбить их деликатное восприятие критики. Миссис Митчелл, несмотря на возраст, держала спину, как истинная леди. Она пригубила чашку, оттопыривая вперед толстый, но необычайно гибкий мизинец правой руки. Муча бесцеремонно закидывала в рот кружочки пересоленого лимона, продолжая спорить с миссис Митчелл.

Николь погрузилась в тревожные раздумья. Ей не давала покоя мысль, что этих чудесных стариков, живущих в расписных домах с вычурными ставнями и верандами – может не стать. А вместо этого издалека будут вырисовываться очертания буровой станции, которая нарушит экологическую чистоту ареала и уничтожит великолепие природы. Свежий воздух превратится в бедную кислородом газообразную смесь, а несравненные квезали погибнут в неволе современности.

(«Ещё один самовар и можно приступать к ненавязчивому расспросу» – решила Николь.)

Спустя полчаса весь лимон был съеден и выпито два полных самовара травяного чая. Миссис Митчелл сняла необходимые мерки с пышногрудой фигуры Николь. Когда Муча ушла подготавливать очередной самовар, Николь ненавязчиво, будто невзначай, спросила у миссис Митчелл:

– А почему продовольствие доставляют в посёлок на машине, а не по воздуху, например? Мне говорили, у Касима есть собственный вертолёт.

Поправляя свою шляпку дерганной рукой, миссис Митчелл поменялась в лице. Её смущенные растревоженные глаза устремились в пол. Николь поняла, что своим бестактным вопросом застала женщину врасплох, но сдерживать стержень любознательной журналистки в себе больше не могла.

– Никогда не говори об этом при Муче, – сухо ответила Роза.

Николь почувствовала воодушевление от скорой развязки одной из главных тайн Красного Ручья. Пуская в ход профессиональную хитрость и небывалую сноровку, Николь продолжала вести себя естественно. Она допила остывший чай и бросила невозмутимый взгляд на миссис Митчелл.

– Не понимаю. Мне показалось, Муча обожает говорить о сыне. К примеру, на днях она с вопиющим восторгом поведала о моментах его детства и юношества. Очень жаль, что Касима отправили так далеко, на Северный полюс. И поэтому совсем неудивительно, что он не приезжает сюда.

Пока Николь произносила речь, Миссис Митчелл достала из кармана ситцевого розового платья носовой платок. В её накрашенных глазах с редкими ресницами проступили слезы.