Откровение Луны

Так размышляя о тихой жизни в Красном Ручье, Николь обратила внимание на самый маленький по размерам домик, который находился напротив постоялого двора. Широкие окна до половины прикрывала тюль, и на уровне подоконника плясал огонёк тлеющей свечи – слабой альтернативы электричеству. Николь удивлялась этому видению до тех пор, пока Мексиканец не упомянул о крайней бережливости красноручейцев (так называли они себя в обиходе) к таким ресурсам, как вода и свет. На нише современного мира эти источники удобства и социального комфорта превратились в нечто само собой разумеющееся, здесь же – хранились как национальное достояние.

Николь проходила мимо того дома, как вдруг раздался пронзительный крик, издаваемый тонким голоском; должно быть женским. Мелькающий огонёк потух, и обеспокоенная Николь тотчас ринулась к двери маленького дома.

Она постучала кулаком изо всех сил, совершенно не заботясь, что её спасительное вторжение могут расценивать, как проявление крайней невоспитанности. Однако, по мнению Николь, о воспитании не может идти и речи, если дело касается человека, попавшего в беду. А ведь именно так посчитала Николь, когда ей никто не открыл. Она продолжала колотить по деревянной двери, не взирая на боль в руке, пока, наконец, ей ни отворили. На пороге показался лысый негр высокого роста с крепкими мышцами. Она вспомнила, что видела его в «Золотой Подкове» в день своего приезда, когда тот мило беседовал с Мучей. Первое, что пришло ей на ум – это насилие. Наверняка, внутри он запер несчастную женщину и теперь безжалостно истязает её. Бедняжка измучена лютым тираном так, что не в силах сдерживать крика.

– Что вам нужно?

Грубая интонация и примесь явной агрессии ни капли не смутили Николь. Совсем наоборот, она включила всё свое обаяние и шарм, делая голос похожим на автоответчик в службе поддержки для анонимных психопатов.

– Я проходила мимо и случайно услышала крик. Может, вам нужна помощь?

Он посмотрел по сторонам.

– Нет, я справлюсь.

Николь одарила его чарующей улыбкой, произнося слова с интонацией дружелюбных намерений.

– Меня зовут Николь. Если я понадоблюсь – вы всегда можете найти меня в двенадцатом доме. Причём абсолютно не важно какого рода просьбой вы ко мне обратитесь.

Он ещё минуту колебался, озираясь по сторонам, а затем сменил агрессивную настороженность на радушие и любезно пригласил девушку войти. Николь понимала, что подобные случаи могут выйти ей боком, но она была прирожденной журналисткой – одной из тех, кто не боится лезть в самые горячие точки вселенной. Но вышло иначе: в своих жестоких догадках Николь промахнулась. Мужчина не являлся тираном, и в том она убедилась в минуту, когда не увидела внутри дома истязаемой женщины. По всей видимости, в квартире темнокожий находился один. В комнате господствовал полумрак, власть которого робко нарушал свет уличных фонарей из окна. Он поспешно зажег недогоревший огарок, и в рассеянном зареве свечи Николь увидела посередине зала огромную крысу. Разгрызая сушку, она уставилась на любопытных зрителей наглыми бессовестными глазищами.

– У вас есть домашнее животное? – изумилась Николь. – Как это мило!

Ответа не прозвучало. Николь обернулась, дабы убедиться в присутствии хозяина дома за спиной. Уголки его большого рта со вздутыми чёрными губами опустились вниз. Распахнутые ноздри испускали громкие звуки частого дыхания. Стеклянные выпученные глаза пялились на крысу с неимоверным испугом. «Не будь у него черной кожи – он превратился бы в бледнолицего покойника» – мысленно отметила Николь.

Она сообразила, что самое время действовать, пока двухметровая глыба не повалилась в предсмертный обморок. Приглядев у двери метлу из березовых прутьев, Николь взяла её и с криком замахнулась на крысу. Та бросила сухой паёк и убежала в брешь под стол.

– Ну вот, теперь она сюда не сунется! – засмеялась Николь, поставив метлу на прежнее место. – Остаётся только опечатать её скромное жилище.

Негр бросился к миниатюрной спасительнице и сдавил её в объятиях с такой силой, что у Николь захрустела спина.

– Николь, ты спасла меня! Я, право, не знаю, как тебя благодарить! Может и трудно поверить, но я ужасно робею перед этими усатыми тварями. Разумеется, моей трусости нет оправдания, но видит Бог: я ничего не могу с собой поделать!

– Ну-ну, – она понимающе похлопала мужчину по широкой спине, – в твоем страхе нет ничего зазорного! Все люди чего-то боятся. Я, например, боялась высоты. Но сегодня преодолела себя и плюнула кошмарному страху детства прямо в лицо! И скажу я тебе, страху не понравилась смелая я.

Негр рассмеялся устрашающим смехом, точно отдаленным раскатом грома и, отстранившись, Николь продолжила наставлять мужчину на путь бесстрашного рыцаря.

– Если она задумает снова вернуться – всыпь ей по первое число, тогда она больше и носа не покажет!

Преисполненный щенячьей верности, негр смотрел на Николь благодарными искренними глазами. Очевидно, его распирало от колоссального чувства долга, и было лестно сознавать, что хоть кому-то на свете она пришлась на пользу.

– Меня зовут Данко. И отныне моё сердце – твоё!

Николь мягко улыбалась.

– Друзья навеки? – спросила журналистка, протягивая руку.

– Друзья навеки!

Он пожал её фарфоровую хорошенькую ручку, подобную той, что бывали у молоденьких барышень в городских усадьбах: нежную и необыкновенно ухоженную; и проводил до двери. Николь вышла на веранду, и Данко ещё раз вознес оды благодарности.

– Я только об одном прошу, не говори никому! – взмолился он. – Местные сживут меня со свету колкими шутками. Сама понимаешь, фигура я видная, и подобный страх меня не красит.

Николь широко улыбнулась, а затем взяла себя в руки, оставляя на губах добрую полуулыбку.

– Разве есть, о чем говорить?!

Николь услышала, что дверь закрылась не сразу: Данко провожал неустрашимую спасительницу восторженным взглядом.

Спустя пару минут Николь подошла к дому номером 12. В окнах горел свет ночной лампы. Подходя ближе к открытой веранде, она уловила в воздухе гамму проникновенной ненавязчивой музыки. Ноты, полные раздирающей грусти, коснулись души Николь и оставили там ожог. Ничтожно малая доля её существа не желала заходить туда, ожидая нарваться на утомительный скандал или, что ещё хуже, гробовое молчание. Конечно, она могла бы попроситься на ночлег к Муче и дать Максу достаточно времени, чтобы остыть, но её сердце невероятно сжалось от мысли, что она не увидит его, и ноги сами понесли Николь внутрь.

Прикрыв входную дверь, она сделала несколько шагов из тесной немебелированной прихожей в сторону спальной комнаты. Макс сидел боком в углу за пианино. Николь застыла в дверном проёме. Его матовое лицо потонуло в печали, сродни той, что возникает у людей, обречённых на медленную и мучительную гибель. Его тонкие мужественные пальцы ложились на белоснежные клавиши осторожно и медленно, словно тот боялся допустить ошибку во время важного конкурса талантов. Николь прикрыла веки. Красивая игра перенесла её богатое воображение к водопаду. Ей грезилось, как она смотрит на чистые воды горного родника и снова ныряет в прохладу глубин бездонного залива. Она чувствовала себя измотанной и разбитой. Тепло, которое черпала из умопомрачительной энергии Макса – иссякло в её бунтующем теле. Он словно сильнейший наркотик – без него начиналась ломка! Без света его таинственной робкой улыбки окружающие предметы тонули в сером цвете сепии. Желание никогда не ссориться неизгладимой засечкой легло на тревожном сердце.

(«В нем столько нежности, и столько холода – он сплошное противоречие!»)