Откровение Луны

Он повернулся, чтобы уйти, но Николь вновь спросила его:

– А как я могу обращаться к вам?

Уголки его безобразно большого рта с одной стороны поднялись вверх.

– Гоша, но здесь никто не называет подлинных имён. Все зовут меня Мексиканец.

– Я Николь, а это Кир, – Николь растянула спелые губы в очаровательной улыбке. – Я вам так признательна за помощь!

Мексиканец оказался непробиваем. С застывшей миной назидающего превосходства он забрал грязную посуду с ближайшего стола и вернулся на рабочее место.

Николь обернулась. За третьим столом сидела тучная старушка в компании коренастого негра. Её кожа, испеченная под открытым солнцем до темно - коричневого цвета, рассказывала о шестидесяти прожитых годах. Белоснежные волосы были зализаны назад, в пучок; лицо демонстрировало монгольские черты.

(«Подобрался же контингент!»)

Кир залпом опорожнил стакан крепленного алкоголя, а Николь подошла к миловидной старушке. Они тут же замолчали, с угрозой уставившись на девушку. Николь поздоровалась.

– Вы Муча?

– С утра ею была.

Чернокожий спутник старушки издал оскорбляющий смешок. Николь бесшумно выдохнула.

– Георгий сказал, у вас можно остановиться на ночлег?

Два гогота в унисон смутили без того напряженную Николь, поджидающую вот-вот оказаться несчастной мученицей в безжалостных тисках одного из жителей посёлка.

– Мексиканец что ли? – переспросил белозубый темнокожий, продолжая потешаться.

– Да.

– О, конечно! – ответила Муча. – Пойдёмте, я вас устрою.

Из всей кучи увиденных ранее здесь людей Николь посчитала эту старушку самой вменяемой. Булавин заплатил по счёту, и журналисты прошлепали вслед за Мучей на улицу, где горящие вполсилы фонари освещали путь, лениво расползаясь светом на пороги дремлющих домов. С двух сторон дорогу окружала высокая трава перед деревянным частоколом, откуда выглядывали пламенные маки. Там как-то по-особенному стрекотали кузнечики. Веранды хранили молчание, а издали, как и прежде доносился шум, рожденный кронами танцующих деревьев и завывания собаки. Демоничный полумрак накрыл посёлок плащом таинственности. У Николь холодели пальцы, и ей показалось, что Кир пребывает в том же волнении, захватывающем дух. Старушка оказалась на редкость шустрой и энергичной; парочка едва поспевала за ней. Николь неустанно смотрела по сторонам на медленную карусель домов, пристроек и поражалась пустынности окрестных улиц.

(«Может, у них здесь комендантский час не только для детей?»)

Через некоторое время они свернули с дороги. Муча распахнула настежь калитку, и они гуськом преодолели две каменные ступени деревянного дома и оказались на открытой веранде. Там в сумраке вечерних теней различались несколько предметов неясных очертаний и круглый стол. Стекла в больших окнах, выходящих туда и во двор, посерели от времени. Муча достала из кармана юбки связку ключей таких размеров, будто те служили для дверей тюремных камер старых башен. Муча без труда отыскала нужный медный ключ. Он проник в замочную скважину и два трещащих оборота грозно повелевали замку сдать позиции. Дверь отворилась.

– Смелее, друзья!

Муча захихикала угасающим голосом и вошла внутрь, журналисты, робея, проследовали за ней. Непробиваемая темнота окутала их тела. Послышалось прерывистое шуршанье, затем чирканье, будто кусок дерева трётся о наждачную бумагу. Они остановились на миг.

– Что это? – взволнованным шёпотом спросил Кир у Николь.

Муча снова издала тот квакающий смешок, за которым во мгле появилось пламя подожженной спички. Она поднесла её к свечам высокого канделябра у стены, и те, яро вспыхнув, пролили рожденный свет на длинный узкий коридор, по одной стороне которого находились порядка шести комнат, а на другой – ещё два канделябра. Дощатый пол отливал кофейным пыльным цветом. С бревенчатых стен на журналистов глядели угрюмые фрески, изображающие индейцев с лицами, залитыми чёрной краской, и прыгающих через костёр или воздающих жертву древним богам.

– Не разувайтесь, ковры у нас не предусмотрены.

Зловещий хохот Мучи заставил журналистов переглянуться. Их обуял страх. Муча дошла до середины коридора и толкнула дверь третьей комнаты; та отворилась с противным, пробирающим до костей скрипом. Хозяйка дома жестом пригласила новых постояльцев войти.

– Не похоже на люкс, милочка. Но всё лучше, чем на улице. Одеяла найдете в шкафу, простыни тоже.

Кир зашёл первым, меняясь в лице. Стояла непривычная духота затхлого воздуха. Комната выглядела бедной и обшарпанной. От деревянного пола отходила краска, серая точно зимние тучи. Нагота бревенчатых стен напоминала избушку из старых мрачных сказок о ведьмах и нечисти. Потолок провисал низко, его можно было коснуться рукой человека среднего роста. Из мебели стояли только две кровати по разным углам, старинный комод с подсвечником, такой же допотопный шкаф и ничем необитый стул со спинкой.

– Благодарю, Муча, – с улыбкой молвила Николь, – вы нам так помогли!

Муча скользнула лукавым взором на Булавина – его лицо извратилось омерзением – а затем узрела на Николь своими быстрыми чернявыми глазами.

– Я встаю очень рано, сварю вам кофе. Но вечером моя столовая дома не работает! Вскоре погашу канделябры, так что заранее наберите себе воды, чтоб не шататься по ночам! Я понятно объясняю?

– Вполне, – последовал ответ Николь.

Напоследок старушка снова оглядела их, протянула коробок спичек и тотчас удалилась. Ещё несколько секунд её дьявольский смех раздавался по всему коридору.

– Ну и дыра! – Кир никак не осмеливался положить сумку на пол или постель. – Надеюсь, здесь не водятся мыши?

Николь видела в жизни и не такое, потому отнеслась к бедности интерьера легко и непринужденно. Её коллега, отнюдь – причислял себя к династии благородных кровей и любил купаться в роскоши пятизвездочных отелей.

– Чему ты удивляешься? – улыбнулась Николь, зажигая свечу. – Для заброшенной деревни такая комната – стабильность положения. Странно только, что света в домах нет.

– Ужасное место! – не унимался Кир. – Оно даже на картах не помечено!

– Да не ворчи ты, глупый! Не стоит забыть, что опыт, даже самый плохой и несчастный, в жизни дорогого стоит.

– Мне бы твой оптимизм! – Кир продолжал осматриваться, в надежде пристроить дорожную сумку. – Я бы тогда был не журналистом, а директором журнала.

– Зато вещи пригодились. Чем тебе не плюс?

Скрипя сердцем, Кир всё же швырнул сумку на кровать и уставился на Николь. Поспешно расстегнув пуговицы облегающей блузы, она сняла её и полезла в миниатюрный чемодан. Выдающаяся фигура девушки в виде песочных часов имела некое очарование, которое сложно объяснить модным тенденциям современности, признающим параметры 90-60-90 эталоном красоты. Её широкие бедра и прелестная наливная грудь заставляли мужчин мысленно представлять красоту обнаженного тела. Однако, при такой конституции она обладала невероятной талией, такой узкой, что, казалось, несложно обхватить её двумя руками. Николь сняла заколку с белокурых волос. Густая шевелюра упала роскошными прядями ей на грудь. Николь помотала головой и нежный блеск локонов скатился по волосам от корней к их кончикам. Булавин ненароком проглотил слюну.

– Ты куда-то собираешься? – уточнил он.

– Да, разве ты не идешь?

В одежде Николь отдавала предпочтение платьям, приносящим ей комфорт. Потому одела скромное, но элегантное платье с открытым плечом и была рада избавиться от брюк.

– Нет!

– В таком случае я иду одна. Не собираюсь дожидаться, пока кучка любознательных мышей прибежит посмотреть на испуганного журналиста! Здесь творится нечто феноменальное… загадочное… из ряда вон выходящее! Чувствую, это может стать отличным материалом для моей новой статьи.