Страница 8 из 9
Недостаток того, что упустило государство, с лихвой восполняют предприниматели. На то они и предприниматели, чтобы предпринимать действия по заполнению пустующих ниш для получения прибыли. И в разворотливости им не откажешь. Сейчас в привокзальных киосках можно купить столько "наград", что диву даёшься изобретательности изготовителей знаков и значков по всем поводам воинской службы в любом роде войск.
Иногда посмотришь на иконостасы ветеранов и действующих офицеров и поражаешься тому, что рядом со знаками отличия, утверждёнными государством, висят медали, изготовленные по заказу коммунистической партии, постоянно действующего Верховного Совета СССР под руководством госпожи Умалатовой, Советов ветеранов различной тематики и прочее, и прочее. Ордена адмирала Кузнецова, генсека и председателя КГБ Андропова, председателя ВЧК Дзержинского, медали и ордена российских императоров...
В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году в возрасте пяти лет я попал под машину и сломал ногу. Бежала ватага ребят по узенькому тротуару и при проезде мимо нас автомашины несколько человек столкнулись друг о друга. По одному из законов Исаака Ньютона меня отбросило к заднему колесу машины. Двойное сальто, и я лежу на асфальте. Открываю глаза, водитель выходит из кабины.
- Ну, - думаю, - сейчас влетит.
Встаю, делаю два шага и падаю. Остальное всё в темноте. Но я отвечал на все вопросы и защитил дяденьку-шофёра, который меня видеть никак не мог. Потом он приходил ко мне в больницу вместе со своей семьёй, а я никак не мог понять, чьи это родственники приходили меня проведать.
Лечили меня в маленькой поселковой больничке на крутом берегу реки. Часто мама моя со мной сидела и что-нибудь рассказывала. По тем временам она была образованным человеком с семью классами образования. Об уровне того образования может говорить и тот факт, что в средней школе изучался такой предмет как логика. Кто-то слышал о таком предмете в нашей современной средней школе? В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году она не была доросшей до этого, а при сегодняшней реформе образования об этом лучше и не заикаться.
Однажды в больнице ей попался в руки отрывной календарь за тысяча девятьсот пятьдесят пятый год, и она читала его мне, как говорится, "от корки до корки". Где-то в третьем заходе я начал её останавливать и просил читать дальше, так как это уже помню. А ну-ка, расскажи. Пожалуйста. Изумлённая мама поделилась этим с лечащим врачом Ларисой Петровной. Та пришла проверить. Открывает наугад календарь и спрашивает: "Кто это?". Пятилетний мальчик отвечает: "Никита Сергеевич Хрущёв, Председатель Совета Министров СССР, Первый Секретарь Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза". "А это кто?" "Долорес Ибаррури, председатель Коммунистической партии Испании". Ещё и ещё. Безошибочно. С детства в память накрепко врезались фамилии Ворошилов, Будённый, Булганин, Шверник, Поспелов, Маленков, Каганович, примкнувший к кому-то Шепилов и другие. Сейчас мне и самому в это трудно поверить, но специально приезжал профессор из области посмотреть пятилетнего уникума, который "знает в лицо" всех руководителей партии, правительства и выдающихся людей тысяча девятьсот пятьдесят пятого года.
Пролежав два месяца в гипсе, я разучился прямо стоять. Поднимут меня с кровати, поставят под углом к стенке, и я пошёл. Вестибулярный аппарат восстановился быстро, и я снова стал прямоходящим (homo erectus). Отец сделал мне маленькую спецстальную полированную тросточку и я, "как денди лондонский", стал ходить в гости в соседние палаты. Оказалось, что я единственный пацан во всей больнице. Через двадцать и тридцать лет я встречал людей, лежавших вместе со мной в больнице, и мы общались как старые друзья. Правда одна, уже в возрасте матрона, всегда краснеет при встрече. Молодой штукатур, упавшая с лесов, научила пятилетнего мальчишку частушке:
"Вилки-носилки,
Топор-молоток,
Попросил я у милки,
Сказала - короток".
Хорошо, когда ничего не понимаешь. Ни один взрослый не остановил меня, улыбались. Моя мать поступила более педагогично. Треснула по затылку, сказала:
- Ещё раз услышу, язык вырву.
Перелистнула страницу.
Летом мы бегали на реку. Почему бегали? Да просто дети в то время не ходили, а бегали. Если будешь ходить, то никуда и не успеешь. Городок наш стоит на слиянии двух рек. При проведении дноуглубительных работ были намыты большие пляжи и места для купания с неожиданными ямами. Купались, загорали, бывало, и тонули, рыбачили на отмели с помощью полулитровой или литровой банки. В жестяной крышке прорезаешь дыру, края загибаешь внутрь, снаружи крышку обмазываешь размягчённым слюной хлебом и снасть готова. Вроде бы и ерунда, но за пару часов мы налавливали по двадцать-тридцать рыбёшек и приносили их домой жарить. Вкус изумительнейший.
Фильмы шли в основном о войне. О нашей войне и войне китайского народа против ненавистных им гоминдановцев. Кто это такие, никто не знал, но понимали, что очень нехорошие люди, такие же, как фашисты. Всюду победоносные сражения, люди умирали красиво и с достоинством. Офицеры, все как один, отличались высокой культурой и беспримерным мужеством, и каждый солдат считал своим долгом вынести его с поля боя. Китайский Матросов, обязательно с каким-то холщовым пакетом с взрывчаткой, который он никак не может приладить к амбразуре дота. Или девушки с маузерами из "Хунсэ нианцзыцзюнь" ("Красный женский батальон"), уходящие в воду и дальше в неизвестность или во славу.
После больницы зимой я поправлялся у бабушки с дедом в деревне. Помню вечерние посиделки мужиков при свете трёхлинейной керосиновой лампы. Курящие сильно ядрёный самосад садились поближе к двери, так как на них шумели не только женщины, но и сами курильщики. Разговор шёл о проделанной работе и о том, что будут делать на следующий день. К концу месяца приходили по одному, по двое, приносили какие-то бумажки. Говорили о шерсти, яйцах, шкурах. Один сдаёт за другого овечью шерсть, другой ещё что-то. Как я потом узнал, сдавали натуральный налог.
По деревням ходили пимокаты. Останавливались у кого-то на постой и начинали катать валенки. Натягивали на стену кожаные струны, закладывали туда шерсть и начинали "играть на гитаре" - взбивать шерсть. Потом парили шерсть, катали из неё "блины", обворачивали колодку валенка, гладили, приглаживали, сушили, и получался валенок. Пим. Мягкий, лёгкий, тёплый. Сам в таких маленьких валеночках бегал. В наших местностях никто валенки пимами не называл, а вот тех, кто дела эти валенки, называли не по-местному - пимокатами.
Дед мой был коммунист фронтовой закваски и старался быть в курсе всех дел. Первым в деревне у него появился радиоприёмник "Новь" на батарейках, которые были раза в два больше самого приёмника (анодная и катодная батареи, подсоединявшиеся к приёмнику при помощи колодок, похожих на основание радиолампы). Так как батареи быстро разряжались, дед всё лелеял мечту купить пятилинейную керосиновую лампу, на которую надевался радиатор термопары, вырабатывающий электрический ток, необходимый для питания радиоприёмника.
Мужики приходили к деду послушать новости. Их мало интересовали внутриполитические новости, хотя слушали их очень внимательно, зато международные новости слушали вполуха, но регулярно клеймили проклятых империалистов, не дающих житья нашим африканским и латиноамериканским братьям.
В отношении событий в СССР мужики старались ничего не говорить, а, если кто и пытался начать обсуждать какую-либо тему, то дед его обрывал и говорил, что на эту тему пусть парторг говорит или приезжий лектор из города.
Я играл с погонами деда и его наградами, а иногда и надевал их на своё пальто. Старшинские погоны с артиллерийскими эмблемами, орден "Красной Звезды", медали "За отвагу", "За боевые заслуги". Ходил героем по деревне, собирая ватагу таких же пацанов в отцовских погонах и медалях, устраивая "брестские крепости" на развалинах сгоревшей кузницы. Хотя мы и были маленькие, но к наградам относились бережно, сдавая после игры их хозяевам.