Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 19

– Может, Иван Егорович, мне и в самом деле его пристрелить? Все равно отвечать.

– Все, хватит, мужики, – рассердился Сомов. – Такими словами не бросаются.

Выпили, потом еще, и захмелевший Сомов сказал:

– Хорошо, Гавриил Семенович стрелял, когда утки только взлетали, взял бы чуть повыше – и лишилась бы твоя Зина любимой игрушки.

– Какой игрушки? – не понял Ножигов.

– Той, что в штанах прячешь. Или уже поистерлась?

– Да что с ней сделается? – не поддержал шутку Ножигов. – Мог вообще погибнуть от своей дурости. И чего поперся? Словно кто подтолкнул. Ладно, хватит об этом.

И больше в тот вечер о неприятном инциденте не говорили. Пили водку, вспоминали прошлые охоты, кто, где, сколько… Неожиданно Ножигов спросил:

– Скажи, Гавриил Семенович, почему тебе всегда везет на охоте? Сколько ходили, ты ни разу без добычи не вернулся.

Алексеев ответил, не раздумывая:

– Ты заходишь в лес, как хозяин, а я – как гость. И всегда с уважением к духам – настоящим хозяевам леса.

– Предрассудки. Религиозный бред. Ты же коммунист.

– Прежде всего я якут. И с детства впитал обычаи и религию своего народа. Духи-хозяева есть у озер, гор, леса, любой местности – везде. Они были до нас и будут после нас, а мы лишь гости на этой земле. Мы, якуты, верим, что даже у каждой вещи есть свой дух-хозяин, иччи.

– Ну, это уже чисто религиозная пропаганда.

– Да нет, – вмешался Сомов, – тут другое. Скажи, Леонид Мартынович, ты русский?

– Русский.

– Тогда назови хоть одного славянского бога.

– Иисус.

– Это христианство. Ты славянского назови. Не знаешь? А я лишь некоторых – Перун, Сварог, Даждьбог. Потеряли свое истинно русское, а с ним потеряли и связь с духами лесными. А раз нет в лесу духа-хозяина или бога лесного, значит, можно рубить, крушить все вокруг.

– Ты что, верующий? – удивился Ножигов.

– Если бы… Я материны слова повторяю. И завидую ей и вот Гавриилу Семеновичу. Лешие, водяные, кикиморы – они для нас теперь сказочные персонажи. А не хватает, не хватает нам вот этих духов лесных, озерных. Чтобы вот так, как Гавриил Семенович, подкормить огонь, выказать им уважение, попросить хорошей охоты.

– Спорить не буду, что-то в ваших словах есть. Но что потеряно, не вернешь, – Ножигов тяжело вздохнул и повторил: – Не вернешь.

На рассвете, когда расходились по скрадкам, Ножигов сказал:

– Нога чешется, словно комары искусали. Ладно, пойду от вас подальше, а то пристрелите. Шучу, шучу. Ну, пока.

Только остались одни, Сомов шепнул:

– Если что, я буду свидетелем.

– Ты думаешь…

– Я ничего не думаю. Я знаю одно: человек – самое непредсказуемое животное. От него все можно ожидать.

Но Алексеев серьезно к словам Сомова не отнесся. Не такой Ножигов человек, чтобы на него клевету возводить.

А Ножигов, устраиваясь поудобнее в скрадке, думал, что вот приехал вместе с Алексеевым на охоту, вместе пил водку. Он, поди, считает меня порядочным человеком и не знает, какую пакость я готовлю его Марте.





Утром, только направились на работу, Марту отозвал в сторону Кузаков Сергей. Как человек, он вызывал неприятие: лет пятидесяти, а весь обрюзгший, глазенки бегают, плечи втянуты, словно ожидает удара. И вот сейчас, испуганно оглянувшись, заговорщически шепнул:

– Быстро к коменданту. Вызывает.

– Надо бригадира предупредить.

– Потом скажешь. Комендант ждет. Иди, иди. Я бригадиру скажу, что тебя вызвали.

Дом Ножигова стоял рядом с почтой, в одной половине жил он с семьей, другую занимала комендатура. Марта поднялась на крыльцо, но прежде чем войти, постояла, оглядываясь кругом. Через дорогу – контора лесоучастка, рядом дом Сомова, за ним дома остальных «хозяев». Они словно жались друг к другу, отгородившись от бараков со спецпереселенцами полосой нетронутого соснового леса. И то, что бараков не было видно, наполняло душу Марты тревогой, она чувствовала себя так, словно зашла в запретную зону, и наказание неминуемо. Марта передернула плечами, как от озноба, робко постучала и услышала грозное:

– Входи!

Комендант, привалившись спиной к стене, сидел за столом под большим портретом товарища Сталина.

– Здравствуйте!

– Проходи, садись.

Марта пристроилась на краю табурета и затеребила концы белого платка, с тревогой ожидая, что скажет комендант. Каждый поселенец был рад, если о нем забывали, так как обычно вызов к начальству не сулил ничего хорошего. Зачем он вызвал ее? Да еще в такую рань. Марта терялась в догадках.

А Ножигов молчал, внимательно разглядывая девушку. Обыкновенное «немецкое» лицо – за время работы со спецпереселенцами он безошибочно отличал русских от немцев. С первого взгляда, никакой разницы, а приглядишься – у немцев черты лица грубоваты, подстать их языку. Обыкновенная, стройная девичья фигура, тут Ножигов неслышно хмыкнул, после такой работы и еды другой фигуры и не должно быть. Но через несколько лет эта же работа превратит Марту в нечто, мало похожее на женщину. Обыкновенная. Но что-то Гавриил Семенович в ней увидел, то, что невидимо другим.

Отец, когда Ножигов привел Веру Головину познакомить с родителями, после ее ухода, так и сказал:

– Что ты в ней нашел? Обыкновенная девчонка. Зина – красавица, умница, из хорошей семьи – влюблена в тебя по уши, а ты выбрал эту непримечательную, обыкновенную.

– Она тоже из хорошей семьи.

– Согласен. Отец ее умнейший человек. Но Вера самая обыкновенная.

Отцу, видимо, понравилось это слово, и то, каким тоном он его произносил, становилось ясно, он считает его уничижительным. С чем Ножигов, конечно же, не был согласен. Обыкновенная. Однако, именно ее он углядел в многотысячном городе. И никакие уговоры отца не могли переубедить его. Так почему же теперь он пытается помешать Алексееву? У него с ним хорошие, приятельские отношения, да и Марта… Он не может сказать про нее ничего плохого, скромная, работящая девчонка. Почему он должен встать им поперек дороги, нарушить их счастье? Даже Дрюков, и тот не против, если коммунист живет со спецпереселенкой. Но только не Алексеев. Дрюков отлично знает, Фаину посадили за дело, но не хочет этого признавать и распаляет в себе злобу на Алексеева. Если он не выполнит просьбу Дрюкова, то наживет себе врага.

Да и потом, это задание райкома. Так что его вины нет. К тому же он обязан отдать должок Дрюкову, тут уж никуда не денешься.

Молчание коменданта гнетуще действовало на Марту, а тут еще Сталин. Марте казалось, он следит не только за всеми ее движениями, но и читает мысли. Но почему комендант молчит? Зачем вызвал?

– Значит, так.

Марта даже вздрогнула, настолько неожиданно нарушил молчание Ножигов.

– Появились некоторые обстоятельства. И ты поможешь мне кое-что прояснить. Почему ты? Потому что молодая, память у тебя хорошая. Вот тебе ручка, бумага, перечислишь всех, с кем встречалась, вернее, говорила во время следования в данное место, – Ножигов хлопнул ладонью по столу. – Ясно?

– Но прошло столько лет.

– А я тебя не тороплю. Сиди, вспоминай спокойненько. Своих, с Поволжья, не записывай.

– Когда на поезде ехали – тоже?

– Обязательно, – Ножигов встал, подошел к двери. – Если кто меня спросит, скажи, ушел домой. Ясно?

– Ясно.

– Действуй.

Оставшись одна, Марта задумалась. Зачем коменданту это надо? И ему ли? А не навредит ли человеку, если она укажет его имя? С другой стороны, комендант ведь не сказал, чтобы она писала, о чем шел разговор. И все же кого можно упомянуть, а кого нельзя? И не с кем посоветоваться.

А Ножигов сидел за столом, ел оладьи с вареньем, смотрел на суетившуюся, раскрасневшуюся у плиты жену и думал о Головиной Вере. Странные повороты делает судьба, играет с человеком, как ей вздумается, одних одаривает, других обделяет. Тысячу лет назад стоял Ножигов на остановке, ждал свой «10-й» и, от нечего делать, пялился на окна автобусов, на усталые, озабоченные лица и вдруг, в рамке окна, словно с картины, с ранее увиденного им портрета, глянула девушка. Это была Она, о которой думалось и мечталось, и которая, конечно же, должна была обязательно встретиться. Неуверенно поднял руку, приветственно помахал. Девушка улыбнулась, махнула в ответ. Автобус тронулся, некоторое время Ножигов смотрел ему вслед, как он набирает скорость, и запоздало сорвался с места. Автобус он догнал, но водитель дверь не открыл. Однако Ножигов продолжал бежать, надеясь догнать его на следующей остановке, может быть, и догнал бы, но неожиданно споткнулся и распластался на тротуаре…